http://mspu.org.ua/ ru МСПУ: стихи, проза, авторская песня, публицистика, юмор http://mspu.org.ua/yandexlogo.gif http://mspu.org.ua/ DataLife Engine http://mspu.org.ua/prose/5556-na-trope-snovidenij.html Елена Матвеева На тропе сновидений Проза Редактор Sun, 05 Feb 2012 20:14:50 +0200 Елена Матвеева ЛуганскНа тропе сновидений(отрывок из повести) XIV Остаток дня без остановок они ехали по едва приметным тропинкам, уводящим в глубь территории звездан. Миновали открытые участки высокотравья, перемежающиеся перелесками, и скрылись под пологом старого леса. Здесь пахло прелой листвой, в просветах между листьями ослепительно сияла Нолла, звон мошкары перекрывался грозным жужжанием жуков. Глухое постукивание копыт, чуть душный знойный воздух, мерное покачивание в седле навевало сон, и Тальзар периодически клевал носом. Сальди тоже придрёмывала, и, кажется, только Эгесс было всё нипочём. С гордой осанкой, она ехала впереди, маяча остроконечным шлемом, сливаясь с конём в одно целое. Иногда она поворачивалась и отпускала ехидные замечания, вроде: – Дрыхли, смотрите, уши лошадь оттопчет, или будет нос, как у поросёнка!– Отстань! – огрызалась Сальди, в очередной раз снимая шлем и встряхивая взмокшими волосами.– Ты вперёд посматривай, – вторил нолеан, – а то, веточкой в лобик – и будешь рогатой красавицей!Но оба, конечно, не злились, понимая, что подруга, раззадоривая их, просто будит. К вечеру, как и планировала Эгесс, подъехали к старой, полуразрушенной башне, построенной на пригорке и, вероятно, когда-то возвышающейся над округой. Сейчас она походила на огрызок, уныло торчащий среди леса. Пролом в стене напоминал тёмное дупло в стволе гигантского дерева. Верхушка башни полностью разрушилась, но завала внизу не было, а аккуратно сложенные камни говорили о том, что здесь не раз находили приют путники. Колодец сохранился. Напоив коней и вволю напившись, путешественники стали искать пристанище для ночлега. Протиснувшись вовнутрь, звезданы обнаружили тайник с заготовленными сухими дровами, котелком, запасом крупы. Это подарки Духу башни, он не должен ни в чём нуждаться и может приветливо встретить гостей. Сейчас этими гостями были они, и Тальзар понял двойственный смысл обычая звездан: и Духу – уважение, и гостю тепло с угощением. Кроме дров, ничего не тронули, может кому-то этот запас действительно спасёт жизнь. Внутри развалин разложили костёр, наконец, можно было, хоть на время, снять доспехи, дав свободу и отдых телу. Спешно приготовили густую похлёбку на ужин. Ели из одного котелка, посмеивались, вспоминая Эльвига.– Он бы нам такой готовки не спустил, – усмехалась Сальди.– Точно, – вторила Эгесс, – сожрал бы вприкуску с этой кашей.– Кашей? – переспросил нолеан. – Я думал – ем похлёбку…Звезданы рассмеялись.– По мне, главное – «я ем», – скептически заявила Сальди, – а что – вопрос не столь важный.– А Леранда ты так же кормишь? – невольно вырвалось у Тальзара, но из-за смеха девушек нолеан не успел смутиться.– А он у неё сам кормится, – хихикнула Эг, – то травку щипнёт, то орешек грызнёт, то ягодкой животик порадует, бедняга…– Кто б говорил! – в шутливом возмущении фыркнула Сальди. – Таль, она кроме своих снадобий ничего знать не хочет.– Это чем тебе мои отварчики не угодили? – подняла брови Эгесс. – До сих пор всем нравились.– Вот, вот! Таль, попомни моё слово: напоит она своего милого настоечкой, от которой до конца дней ему есть не захочется. – А занятная мысль… – глубокомысленно нахмурилась звездана, – нет аппетита – нет проблемы: что готовить, кому готовить и вообще зачем готовить?Сидя между девушками, нолеан крутил головой, поглядывая то на одну, то на другую. Не без удивления отметил, что сейчас его просто забавляет их шуточная перепалка, хотя раньше он терялся от такого лёгкого ехидства, злился на себя и всех звездан вместе взятых. Тальзар изподволь наблюдал за Сальди, она была явно изнурена, хоть и бодрилась, но, по сравнению с подругой, дорога далась ей нелегко. Притворство сквозило, выдавая усталость. Видимо, Эгесс предвидела это, и неслучайно была против её компании. Успели поесть как раз к ночи, которая стремительно наступала, разливая мягкую, густую темноту. – Сальди будет спать, – сказала Эгесс приказным тоном, – а ты, Тальзар, сменишь меня. К утру разбужу. Отдыхайте. Прихватив одеяло, Эгесс вышла. –И не поспоришь… – проворчала Сальди. – Тихой ночи, Таль, – зевнула она, и, завернувшись в плащ, свернулась калачиком прямо на земле у костра. Тальзар устроился чуть в стороне и попытался заснуть. Не получалось. Нет, он, конечно, привык спать в самых неудобных местах, и голая земля не казалась жёсткой, и даже присутствие рядом спящей девушки уже не смущало его. Но сон не шёл. Юноша крутился, вертелся, зажмуривался, натягивал плащ на голову – бесполезно. Наконец он сел. Сальди мирно спала, один нос виднелся из-под плаща. Уголья дышали приятным жаром, иногда тихо потрескивая и переливаясь седыми чешуйками. Высоко над головой виднелся край тёмного неба, усыпанного звёздами. Осторожно поднявшись, юноша выбрался наружу. Чуть в стороне, возле стены, виднелся тёмным силуэт, Эгесс. Набросив на себя одеяло, она словно сливалась со стеной, и только пламя костра, обложенного камнями, неуверенными, трепещущими языками, высвечивало лицо звезданы. Тальзар почему-то решил, что глаза у неё закрыты. Он стал тихо подходить, и мог поклясться, что делал это мастерски, но девушка вдруг спросила:– Не спится, Таль?– Сам не знаю почему, – вздохнул юноша. – Пока ели, хотел хоть на миг закрыть глаза, даже обрадовался, что вторым в карауле быть, а лёг – никак сон не идёт.Он присел напротив звезданы. Глаза у неё действительно были закрыты, сидела она скрестив ноги и чуть раскачиваясь. Некоторое время он с любопытством рассматривал девушку.– Что ты делаешь?– Я слушаю ночь, наблюдаю лес, – тихо ответила она.– Смотреть на лес приятнее днём.– Я сказала: наблюдаю и слушаю.– Это очередной секрет подруг, который не всякому положено знать? Или это сокровенно «волчья» тайна, которую не положено знать мужчине?Эгесс тихонько засмеялась, открыла глаза; они блестели в свете трепещущих язычков огня. Повернувшись к юноше и склонив голову, она с интересом посмотрела на него. А может, это только показалось нолеану?– Ты уже как Эльвиг: ни слова без ехидства?– Куда мне? Равных Эльвигу не найти, – усмехнулся нолеан, – но кое в чём я с ним, может, и согласен.– Кое в чём? В полутьме Тальзар плохо видел лицо звезданы, и это настораживало и беспокоило его.– Эг, я, конечно, новый среди вас, но и за это короткое время столько насмотрелся, а ещё больше наслушался намёков, недоговорок, отловил многозначительные взгляды, что иногда просто чувствую себя чужим…– А ты – свой?..Тальзара бросило в жар, сердце бешено застучало, норовя проломить грудь, выскочить наружу и лететь без оглядки. Вопрос был как случайный выстрел, попавший точно в мишень. В его положении эта двусмысленность повергала в смятение, и юноша теперь благословил темноту, скрывающую его растерянность.– По крайней мере, я на это надеялся, – промямлил он, пугаясь своего глухого дрогнувшего голоса.Какие-то мгновения молчания – и вдруг Эгесс неожиданно рассмеялась. Она развернула край одеяла и, взяв нолеана за руку, потянула к себе.– Иди ко мне, Таль.Она сделала это с нежной игривостью и одновременно так настойчиво, что Тальзар подчинился. Подсев к ней, юноша ощутил приятную волну нахлынувшего спокойствия и какой-то незнакомой волнующей нежности. Набросив на него край одеяла, она прижалась тёплым плечом, и это тепло, словно струйка, побежало по телу нолеана, разливаясь приятной ласковой волной. – Прислонись к стене, чтобы сидеть удобно, – сказала девушка. – Закрой глаза и слушай. Только слушай…Тальзар честно жмурился, но ничего не слышал. Эгесс, приблизившись к его уху, едва слышно прошептала:– Расслабь всё тело. Стань мягким, как жир светильника. Не бойся, доверься мне. Сейчас нет опасности, ни зверь, ни человек не угрожают нам. Тальзар с готовностью верил, ощущая блаженную лёгкость, словно доспехи снял. Голова его отклонилась назад и, если бы не стена, запрокинулась бы ещё дальше.– Молодец. Всё правильно, – нашёптывала звездана. – А теперь слушай, как поёт ночь. Трещат поленья в костре, прошуршали крылья летучей мыши… Тальзар медленно погружался в море звуков, которые незаметно, поодиночке подкрадывались, постепенно сливаясь в единую мелодию. Совсем рядом робко пробовала голос цикада; издалека доносились булькающие голоса древесных лягушек; протяжно и тревожно вскрикивали ночные птицы; под тихим дыханием ветерка сонно шелестели листья деревьев; недалеко кто-то возился в кустах.– А теперь посмотри на лес, – продолжала шептать звездана.Тальзар открыл глаза. Тёмная масса леса посветлела, и на ней проступали смутные силуэты верхушек деревьев. – Смотри не моргая на небо, сквозь ветви крон.Тальзар ничего не понимал, но, доверяя звездане, честно таращился в темноту. То ли костёр притух, то ли Прено вышла на ночную небесную тропу, лаская своими лучами Триллиту, но в какой-то миг случилось чудо. Мир словно вспыхнул тёмным светом. Каждая веточка, каждый листик трепетали, окаймлённые серебристо-фиолетовым сиянием.– О, Боги! – прошептал юноша. – Что это?..– Тише, а то спугнёшь видение.– Я это действительно вижу, или ты захватила мои мысли?– Видишь. Я просто подсказала, как это сделать.– Но что это?– Тела деревьев. Обычно их не видно, но они есть у всех.– И у людей? – у Тальзара перехватило дух от восхищения.– Конечно, только увидеть сложнее.– А можно попробовать? – юношу раздирало любопытство.– Что ж, – сказала, помолчав, звездана, – попробуй. Не двигайся.Девушка осторожно выбралась из-под одеяла и пересела на другую сторону костра. Расшнуровав, спустила с плечей безрукавку.– Медленно переведи взгляд и посмотри как бы мимо меня. Внизу одежда тёмная, увидеть не получится, а вот вокруг головы, на плечах… – она замолчала.– Клянусь Триллитой! – прошептал юноша, – тебя словно две, а над головой дрожит туманный столбик…– Ты восхищаешь меня, Таль, – улыбнулась звездана, – но на сегодня, пожалуй, хватит. Тебе пора отдохнуть.Она снова надела безрукавку и нырнула под одеяло.– Какой отдых? Это ты восхитила меня, Эг! Даже не подозревал о таком… Теперь точно не засну!– Заснёшь, – засмеялась девушка. – Клади мне голову на колени и смотри на небо. Представь, что ты паришь как птица и, взлетая, приближаешься к звёздам. Они молча смотрели в ночное небо. Голова Тальзара лежала на коленях звезданы, которая, откинувшись на стену, тоже смотрела на звёзды. Тальзару было уютно и спокойно, ночной воздух, наполненный ароматами, кружил голову своей упоительной свежестью, а наброшенное одеяло согревало, создавая ощущение безопасности.– Я очень люблю звёзды, - тихо произнесла Эгесс. – Маленькой я всегда выходила ночью и разговаривала с ними, – она усмехнулась, – и, знаешь, мне казалось, что они мне отвечают своим мерцанием.– Эг, приоткрыв дверь, ты позволила заглянуть в свою жизнь, – волнуясь, сказал юноша. – Хочу ответить тем же, довериться тебе. Иногда мне приходят на ум красивые слова. Они льются против желания, складываются в ритмичные строки. Я никогда никому не говорил, но тебе можно. Послушай: Раскинув сияющий чёрный шатёр,Гюфии ночи ткут звёздный узор, Манят к неведомым, дальним мирам И отдают в сладкий плен дивным снам. Гюфии снов и гюфии звёзд Вместе в единый слились хоровод, Сон в колеснице своей золотой Снова уводит меня за собой. Там, на тропе сновидений и грёз, Стать на мгновенье смогу сам собой…– Это завораживающе красиво, Таль, – прошептала звездана.– Тебе правда понравилось?– Это музыка твоей души – и она прекрасна, только немного грустная. Почему ты никому не рассказывал раньше?– Для настоящего воина это лишнее, мешает главному в жизни мужчины.– Не согласна. Кто сказал тебе эту глупость?– По крайней мере, так считал мой дядя.– Дядя? – девушка смутилась.– Да, он воспитывал меня после смерти родителей– Прости, он, вероятно, достойный человек, но я не согласна, он ошибается. Воин должен иметь нежное сердце. – Но в бою побеждает сила, умение, разум наконец. Когда бог войны поднимает копьё и тень крыльев гюфий смерти накрывает мир, сердце молчит…– Оно ведёт в бой, – перебила звездана, – горячее и трепетное. Там, глубоко, под доспехами железного тела, в твоём сердце те, ради кого ты становишься живым оружием и готов отдать даже жизнь. – Не знаю, Эгесс, наша жизнь сложна и запутана. Правда, ложь сплетены в единый клубок. Раньше для меня всё было ясно, а теперь я уже ни в чём не уверен.– Что же смущает тебя?Что мог на это ответить Тальзар? То, что он, разведчик нолеан, пришёл, чтобы найти их уязвимые стороны и вернее направить смертельный удар? И как можно понять, как назвать того, кто ослаб духом и проникся сочувствием, нет, симпатией к врагу? Для одних – враг, для других – предатель. Имеет ли он вообще право жить и называться человеком – безвольная улитка, которая только и может, что прятаться в раковину? Как сказать ей об этом? Нет. Конечно, он ответил другое.– В чём правда хищника, козы и травинки? Каждый из них хочет и есть, и жить.– Мать-Прародительница всего живого создала их друг для друга, и они не имеют выбора. Человеку позволено выбирать. Он может съесть козу или питаться её молоком; есть плоды деревьев и трав. Люди не боги, только подобны им, но могут призвать на помощь того, кто, по их мнению, сможет помочь. Бог войны распускает свои знамёна, когда люди взывают к нему и отдаются в его власть. Но люди могут договориться и не тревожить кровавое божество.– Почему же не могут договориться звезданы с нолеанами? – тихо спросил юноша.– Не знаю, Таль, – девушка, ласково взъерошив волосы, погладила нолеана по голове. – Ты прав, всё, что происходит, не достойно человека. Единственное, что может нас оправдать: мы защищаемся, мы на своей земле. Для нас война справедлива. Если мы переступим прежние границы свободных земель, война станет справедливой для нолеанов. Надеюсь, этого не случится. По крайней мере, не хотела бы участвовать в этом.Тальзар молчал, замерев, отдаваясь приятной неге легкого прикосновения тёплых рук девушки.«Что со мной? – думал он. – Млеть в руках звезданы. Что может быть позорнее для нолеанского воина? – Эгесс, снова запустив пальцы в чёрные локоны, ласкающе провела ими по его голове. – Ну, и пусть, пусть! Всё останется где-то в прошлом, или будет в будущем, но сейчас…» – Тальзар боялся нарушить очарование покоя, прелесть трепетных, неожиданно возникших мгновений.– Так хочется, – тихо сказала девушка, – навестить свой дом, родных, подруг и друзей, знать, что все они живы.– Я хотел бы остаться здесь и, открыв утром глаза, вспомнить, что нет войны, – Тальзар незаметно погружался в мягкие объятия дрёмы.– Почему именно здесь? – голос девушки долетал издалека, словно шелест листьев.– Здесь хорошо, – улыбнулся юноша. – Наверное, потому, что здесь мой дом… Тальзар не заметил, как уснул. И снился ему удивительный сон. Он лежал в лодке, над ним раскинулось ночное небо. На фоне звёзд, словно в сиянии, появилось лицо Эгесс. Она молча смотрела и тихо улыбалась.– У тебя улыбка моей мамы.– Мы похожи?– Нет. Ты сильная, ты звездана, но улыбка…Её лицо приблизилось, и Тальзар ощутил лёгкое прикосновение её губ, запах волос…– Эсси…- прошептал юноша.– Меня так никто не называет…– Я всегда тебя так называю. С тех пор как встретил. Тебе не нравится?– Нравится. А тебе?Эгесс поцеловала Тальзара, и он не мог не ответить, ощущая влекущую, кружащую голову волну нежности.– Зачем ты это делаешь? – юноша пытался удержаться за здравый смысл.– Я неприятна тебе?– Я боюсь потерять голову…– Не бойся, я никогда не воспользуюсь своим правом.– Я не боюсь. Ты просто не успеешь это сделать.– Почему?– Нам не судьба быть вместе. Наступит момент – и придётся расстаться.– Останься. – Не могу, не всё зависит от наших желаний. Да и ты, захочешь ли меня другого? А этот уйдёт вместе со сном.– «Там, на тропе сновидений и грёз, Стать на мгновенье смогу сам собой…»?– Запомнила? – улыбнулся юноша. – Этот сон такой странный, и просыпаться не хочется.– Мы все меняемся во сне.– И какой Тальзар тебе нравится больше?– Оба. Таль очень сильный и властный. Одев одежды смирения, он, словно в танце, играет эту роль. Но иногда, если внимательно присмотреться, кажется, что ещё мгновение – и он, сорвавшись, разнесёт всё вокруг.– Тебя это пугает?– Скорее, интересно. Пугает неизвестность, а я знаю тебя.– Откуда? Ты не можешь меня знать.– Ты прав, я неправильно сказала. Я ощущаю тебя. Вот здесь.Тальзар почувствовал, как Эгесс взяла его руку и положила себе на живот, не успел он смутиться, как её рука легла ему на живот. Нолеан невольно вздрогнул, – не успел он ещё привыкнуть к вольным обращениям звездан. Перед глазами поплыло и закружилось звёздное небо.– Тише, тише, успокойся, – она отпустила его руку, – мне тяжело держать тебя, помоги мне, – голос звезданы удалялся. – Дыши глубоко.Тальзар успокоился, он снова увидел звёздное небо и лицо Эгесс.– Вспомни: когда мы отбивали детей у падальщиков, ты видел меня?– Да… Картина боя медленно, отрывками всплывала в памяти: овраг, поросший редким лесом, взрытая копытами коней земля, смешанная с содранной листовой подстилкой, застывшее в неестественной позе тело убитого, струйка крови, медленно впитывающаяся в землю…– Вспомни именно меня и посмотри со стороны не как участник, а как наблюдатель. Я помогу тебе. В какой-то миг возникла фигура Эгесс. Это был конец боя. Тальзар, оглянувшись, увидел её с выбившимися из-под шлема взмокшими прядками золотистых волос, раскрасневшуюся, с обнажённым мечом. Карие глаза стали совсем темными то ли от гнева, то ли от тени, отбрасываемой козырьком шлема. Брызги крови на блестящих пластинах кожаных тёмно-коричневых доспехов... «Надо же, – удивился Тальзар, – вспоминается то, что раньше не заметил».– Представь, как ты словно входишь в меня, и твой позвоночник сливается с моим. Слушай, что у тебя в животе?«Снова чушь несёт», – подумал Тальзар, и в то же момент ощутил, что тело натянуто, словно лук, готовый выстрелить в любой момент. В животе пульсировал горячий клубок, словно свернувшаяся змея, готовая превратиться в стрелу в стремительном броске. Ощущения были мимолётны, но такими явными, что сомнения в их истинности не возникало.– Понял? – спросила девушка, и тут же предупредила: – Не отвечай, дыши спокойно. Так же я ощущаю тебя, того Таля, и ты похож на меня.– А другой?– Другой у меня здесь, – она положила руку ему на грудь. – Этот Таль печален, мечтателен, он страдает от чужой боли, но, стесняясь, скрывает, прячет так глубоко, что только во сне это всплывает. Обида и боль под накидкой суровости рождают Таля-воина, который своей силой ломает и давит Таля-мечтателя.– Его зовут Зарик. Так называла меня мама, да и все в семье. Деревья, река и звёзды разговаривали с ним, птицы учили петь, и слова сами складывались в стихи, детские, наивные, но добрые. Это было слишком давно, тот Зарик умер. А какая ты, Эсси? Можно узнать тебя?– Попробуй. Делай всё так же, но слушай сердцем. Здесь, в груди, у тебя тонкая трепещущая плёночка. Дыши и растворяйся во мне, сливайся с моим дыханием. Прикрой глаза, отдайся ощущениям.«Интересно, как во сне можно прикрыть глаза?» – подумал Тальзар, и тут же погрузился в нечто невесомое, мягкое. Он висел в нежно-розовом сиянии, и теплые невидимые волны поддерживали и ласкали его. Из глубины памяти всплывали детские ощущения покоя и любви ко всему, чего касается взгляд; кажется, он слышал песню или мелодию звучащей струны, влекущую ввысь и обнимающую весь мир. Светлая тоска наполняла сердцеУ Тальзара на миг перехватило горло, словно он пел эту песню души. Видение задрожало, закружился розовый вихрь, несущий юношу в пропасть. Издалека он услышал голос звезданы:– Ты не прав. Зарик не умер, он ждёт освобождения. Помоги ему…– голос уплыл, стихая эхом. Тальзар вынырнул из сна, как из стремительного водоворота реки. Звёзды поблекли, над лесом небо окрасилось в сиреневые тона – вставала Нолла. «Чи-чи фьють, чи-чи фьють», – тревожил предрассветную тишину полусонный свист просыпающейся птахи. Тальзар лежал на земле, прикрытый одеялом. Рядом, прислонившись к стене, сидела Эгесс. Как только нолеан шевельнулся, она повернулась к нему. – Эг, что же ты не разбудила меня? – юноша сел.– Жаль было трогать, – улыбнулась она, – так мирно спал. – Что тебе снилось?– Странный и удивительный сон, – Тальзар совсем было собрался поведать о ночном видении, но осёкся, поняв, что не сможет рассказать ни о поцелуе, ни о других ощущениях на грани реальности. – Только… – сникая, промямлил он, – только забывается всё мгновенно. Стоит глаза открыть.– Бывает, – улыбнувшись, вздохнула звездана и потянулась, подняв руки вверх. – Пожалуй, пора собираться. – Она порывисто встала– Ты же не спала совсем! Отдохни, ещё есть время, – подскочил Тальзар.– Я отдохнула, не спорь.Она собралась уйти, но Тальзар, точимый червём угрызений, в бездумном порыве, схватил её за плечо.– До рассвета отдохни, я соберу всё в дорогу.На мгновение оба застыли. На лице звезданы было такое изумление, что нолеан отчётливо понял: « Я сделал глупость, не исключено, что последнюю. Ну, конечно же! Не мог мужчина так бесцеремонно схватить их волчье величество…»– Прости, – он убрал руку, отпуская девушку. – Просто я позорно проспал всю ночь, а ты… – мямлил он, отводя взгляд, – нам целый день ехать…– Таль, звездана положила ему на плечо руку, – пока прохладно, надо ехать. Дадим отдых коням в полдень, обещаю – вздремну, а ты покараулишь. А теперь я разбужу Сальди, а ты закипяти воду, подкрепиться не мешает. – Ты не обиделась?– Ты, конечно, наглец, но…– звездана усмехнулась, – но милый. Спасибо.Она пошла к пролому в башне.– За что? – не понял юноша.– Именно за это! – не оборачиваясь, на ходу ответила она, скрываясь в развалинах.Что за человек! Поди – пойми этих звездан… Или правда у них обычаи для того, чтобы получать удовольствие от их нарушения? http://mspu.org.ua/poetry/5555-po-chernym-paradnym-bluzhdaet-pechal.html Сергей Евсеев По черным парадным блуждает печаль Поэзия Редактор Sun, 05 Feb 2012 20:11:08 +0200 Сергей Евсеев Киев***По черным парадным блуждает печаль, Хоть тесно – не в пору подмостки. И стены о чем-то угрюмо молчат, Скрывают судеб отголоски. По черным парадным да в серых домах, Где призракам вольно живется, Рассеяны смута, сомненья и страх. Что, в общем, по жизни ведется. По черным парадным висят фонари И грохает дверь у соседей. И нету покоя – ори не ори, Итог твой еще не подведен! По черным парадным рассыпана грусть, Шныряют коты деловито.Без счета проблем да безденежья груз За дверью твоей неприкрытой... По черным парадным.*** За чертой – неуемное лето! Ты пришла, как сиянье в ночи, В бархат сумерек ветром одета, И с улыбкой шепнула: "Молчи!" И слеза – драгоценная влага, Обожгла… И была – не была: Словно в юность – восторг и отвага Отпускали свои удила. Так, в огне, зачиналася Нежность. Вырастала, рвалась из тенет. Мрак и свет!.. и восторг, и безбрежность На излете безудержных лет. Или это мне только лишь снится? Словно в ночь, через сумрак глухой Полыхнет ярким светом зарница,А потом – вновь вселенский покой.Музыкантам, бродягам, поэтам Отшумевшая синяя повесть Наших дней, и ночей, и дорог. И о чем- то печалится совесть, И чего-то еще невдомек. Отзвеневшая летняя сказка. Осияненный праздник души. Но всему ведь своя развязка: Рок судьбы, тут пиши – не пиши… Что попишешь, когда уж в неделю Не дождешься прозрения миг?! Но и все же наш русский Емеля, Не слезая с печи, стал велик. Да и сам ты еще ведь с надеждой Обрываешь стенной календарь, Словно в будущем зиждется нежность, Будто ждет нас стозвонный январь. Будто будут огни и дороги… И счастливые светлые дни. Уж и радость знакома не многим, Как, наверно, беспечны они. Как они беззащитны, ранимы, Как непрост их «счастливый удел». Невостребованы, невозвратимы, Без кола, без двора, не у дел. http://mspu.org.ua/poetry/5554-da-budet-svet.html И не суди - грешны, грешны, грешны. Мы голые наивны и смешны. Поэзия vyrru Sun, 05 Feb 2012 19:54:33 +0200 Да будет свет! И свет Он сотворил. С рубильником в руке, я лишь Ему вторил. Спускались дни на дно всемирной ночи, И каждый день другого был короче. Краснел в руке фонарик запотевший. Два дня не пивший, двадцать дней не евший На небе Месяц в серпик исхудал... Жарою август, как чумой, страдал. И зрели звезды, падали под ноги. А вишенки грудей прекрасной недотроги Поили страстью ночи напролет, И резал небо острый самолет. А утром стог был островом в тумане, И божий мир застыв на этой грани, Срывал с деревьев сладкие плоды. И не было ни горя, ни беды На тысячи окрестных темных верст, И оживал за рощею погост. Кресты в тумане тихо воскресали, И души светлые от радости плясали... Мы с недотрогой сотворили свет! И нет нам тьмы... И смерти тоже нет! Твое создали, Боже, мы подобье. Ну не гляди Ты, старче, исподлобья . И не суди - грешны, грешны, грешны. Мы голые наивны и смешны.Включай же день! Давно фонарь погас. Благослови любовью , Отче, нас! http://mspu.org.ua/poetry/5553-andreevskij-spusk.html ЮРИЙ ГУНДАРЕВ Андреевский спуск http://www.lexicon555.com/february12/gundarev.htm Поэзия Редактор Sun, 05 Feb 2012 18:41:07 +0200 ЮРИЙ ГУНДАРЕВПозвольте предложить Вашему вниманию свои стихи. Буду признателен, если Вы опубликуете что-нибудь из них в вашем издании. С уважением, Юрий Гундарев. Об авторе: окончил факультет журналистики Киевского университета им. Т. Шевченко. Работает в аппарате Верховной Рады Украины, где ныне заведует редакционным отделом. Заслуженный журналист Украины. Автор трёх поэтических сборников, пьесы, а также диска фортепианной музыки. Стихи публиковались в журналах «Радуга» (Украина), «Нива» (Казахстан) и поэтическом интернет-альманахе «45-я параллель». ____________________________________________________________________________________ Февраль Февраль. Достать чернил и плакать! Писать о феврале навзрыд... Б. Пастернак Костeл Николаевский острием шпиля проткнул насквозь небесную ткань. Посыпал снег серебристой пылью на плечи зябнущих прихожан. В проeме распахнутых врат – распятие сияет, притягивая прямо с порога. Так хочется в углу незаметно стать и попросить прощенья у Бога. …По взмаху палочки дирижёра Макмеррина разверзла уста душа Амадея. Блаженства такого сколько отмерено? – скажи, Пресвятая Дева. И сколько отпущено взахлeб эмоций? Любви сколько? – скажи! Февральский вечер. «Реквием» Моцарта. Распятие. Орган. Витражи. * * * Господи, дай глоток!Я задыхаюсь от засухи.Чутко, как Владимир Набоков, чувствуя звуки и запахи,верую: грянет дождь.Принц ты иль нищий на паперти –все позабудь, не итожь,прими первые капельки! Губы без влаги сухи, словно пергамент потресканный: им не прочесть стихи, не замереть над фресками, не ощутить вкус в обмороке феллиниевом сока твоих уст, таинств твоих линий. Небо рыдает навзрыд, града сея кристаллики, молния ало горит готикой слова “Металлика”. Я подставляю ладонь под коромысло радуги… Господи, дай глоток, я задыхаюсь от засухи. Приглашение в оперу Закутался в первого снега искрящиеся мехаоперный‚ словно какой-нибудь берегущий горло Каварадосси.Окно с балериной замерло картиной Деганапротив Лысенко‚ застывшего в дирижерской позе‚прислушивающегося к мерному ритму с небападающих на фонтан – заиндевевший в хрустальный – снежинок‚ эфирных отдельно‚ но – вместе! – снегацелые толщи образующих моментально.Кстати‚ нота – это‚ по сути‚ снежинка та же‚на одной ноте абсолютно недостижим размах Шостаковича или Стравинского. Здесь даже бессилен сам Иоганн Себастьян Бах… Облачки пара клубятся над красными лицами театралов. Первый звонок. Движемся парами. Зубами стягиваем примерзшие к рукам рукавицы И достаем билеты: ложа-бенуар правая. Андреевский спуск Вечер – темно-лилов, настоящий дип перпл.Как по рельсам неслопрочь от затхлых депо. Звезды молча, без слов расцветили шатер.Черный кот за углом нарисован и стерт. На скамье – в медь залит –Михаил Афанасьичметит взгляд поверх лицв небо, павшее навзничь. Закричи и проснись,обнажи нерв нагой!Звезды падают вниз,не ступить бы ногой. Вот и Сковорода,замер на Контрактовой…Ты свернешь в никуда,чтоб вернуться снова. * * * Образы, рифмы твои и терции в сумке если с собою носят, значит, не в сумке, а возле сердца, и значит – ещё никакая не осень. Значит, бери карандаш и пиши, шелест дней отражая эхом, вслушиваясь, замирая, в кабинетной тиши в голос, спускающийся к тебе сверху. Сын Артемию Ты, как девочка на шаре у Пикассо, хрупок, мой черноглазый жеребёнок на тоненьких ножках. Стряхиваешь, как снег, белого кимоно руку и бежишь, высекая серебряные искры, по лунной дорожке. Протягиваешь ладонь – морю, другую – мне, твой звонкий смех катится по лиловой глади, ты доверяешь узкие плечики беззвучной волне. И волна тебя нежно, чуть касаясь, гладит. Ты растворяешься в тёплой солёной неге, а я вот озяб на берегу, полотенцем обвит… И звёзды, мерцающие в разверзнувшем небе, учат меня благодарности и любви. В плену страстей Мы снова встретились. И местом встречи был избран русской драмы театр. Поэтому казалось, должен получиться вечер: на сцене – страсти, в ложах – силуэты испанских грандов и грандесс надменных. У нас же страсть ушла, как оказалось, открылось это нам двоим мгновенно, и мы тайком смешались с массой зала. Сменило жгущий руки шёлк колгот простое трикотажное изделие, а губ начертанность – обычный рот… И порознь были две души, два тела. Вовсю на сцене бушевали страсти: пощeчины, молитвы, клятвы, драки… И ускользало от героев счастье, как бабочка цветистая от сака. –––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––«В плену страстей» (по драме Леси Украинки «Каменный властелин») – спектакль Национального академического театра русской драмы им. Леси Украинки. * * * Птицы над парком носились в такт кисти Коро. Зонтик раскрылся синий. Алый раскрылся рот. Здравствуйте, мэтр Феллини! Это же – «Амаркорд», лейся ливня ливень, грома греми аккорд! И безо всяких усилий взмыл, как Шагалов герой: зонтик в руке синий, сердце твоё – в другой. * * * Деревья набок дёрнуло под натиском ветров: пейзаж смиренный Тёрнера сменила кисть Коро. Семью цветами радуги зажглись шеренги трав. И молнии, подрагивая, сверкали до утра. Стояли завороженные с тобою у гардин… И корчил дерзко рожи нам небесный арлекин. * * * Во отрицание реальных и мнимых объемов ты са– ма отвергаешь погружение в море с двойным дном.Ты – воплощение поверхности, как у Матисса, и в данном случае объемнее плоскость, чем объем, ибо не требует таких составных, как былое или грядущее и прочее, прочее – аж до утешительных иллюзий, полезных, как натощак алоэ или как утренняя молитва «Отче наш». Одри Хепберн Мы не совпали ни во времени, ни в странах, мы и в любви не совпадем уже. Но почему, когда Вас вижу на экране, так солнечно на пасмурной душе? Но почему я повторяю на английском опять за Вами нараспев слова? И губы Ваши непослушные так близко, что хочется их влет поцеловать. Сальвадор Дали В мёртвой ноябрьской воделодка плывёт из августа.Мальчик в матроску одет.Лодка без вёсел, без паруса… «Швейк» на сцене Франковцев* Немой реквизит трансформируется в перрон, оскалился решеткой на нем острог,острог канул в баню, баня – в вагон,над крышей которого – только звезды да Бог. Желание загадывай, коль упала звезда,вот сбыться оно успеет ли разве?А может, кто-то ушел навсегда,прервав молитву на последней фразе? Шампанское, танго – все в жизни другой. Провизию и скарб заколачивают в ящики.Уходит на фронт бутафорский вагон,а слезы-то – настоящие… ––––––––––––––––* В киевском театре украинской драмы имени Ивана Франко вот уже много лет с огромным успехом идет пьеса «Швейк» Душ Душ ледяной пронизывает насквозьтело, распятое на плитах кафельных,сразу становишься похожим на вос–петых в “Замке” героев Кафкиных.Вмиг шелестящий напор уноситспектр настроений – от тоски до азарта,кажется лежащей на полу вовсепланка, гордо поставленная на завтра.Ты, обнаженный, беззащитный и слабый,отданный на закланье ощетинившемуся потоку,вспыхиваешь осознанием бренности славы,подвластный разве что одному Богу.Взгляд пробивается сквозь водяные вихри,вижу неожиданный фрагмент из детства:бабушка моя, смахивающая на Марлен Дитрих,рядом, улыбаясь, стоит с полотенцем. Картина По переулку, затопленному черным мазком тени,бредут двое – он и она – в направлении света.Это – картина, подаренная на день моего рождениятобой в Литве в самом конце лета.Явила мне воистину пророческий знаккисть неизвестного литовца:ведь это – мы с тобой движемся, разрезая мрак,в поисках солнца. Пушкин Что завидовать Пушкину, ведь “Мороз и солнце…”Не напишешь, несмотря ни на какие потуги,И не встанешь под дула стальное оконце, Заступаясь за честь свою и супруги,И домашних жизнь не превратишь в иго,Перед смертью капризничая и грузя,И не скажешь, обращаясь к книгам: “Прощайте, мои друзья!” http://mspu.org.ua/prose/5552-spasibo-tovarishhu-stalinu-za-nashe-schastlivoe.html Александр Хавчин «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!» http://www.port-folio.org/2012/part5.html Проза Редактор Sun, 05 Feb 2012 18:23:41 +0200 Александр Хавчин «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!» По радио передают Четвертую симфонию Чайковского, и память возвращает меня в март 1953 года, когда из всех репродукторов почти беспрерывно звучала прекрасная классическая музыка… В детстве я жил в раю. Наша страна была полна счастья, и нам, детишкам, сказочно повезло родиться именно в СССР. Всюду звучали песни, утверждавшие, что мы должны были быть счастливыми: «Эх, хорошо в стране Советской жить!» «Под счастливою звездою Мы живем в стране родной!» «Я другой такой страны такой не знаю!» Словом, спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство! Или, что, впрочем, то же самое: за детство счастливое наше спасибо, родная страна! Люблю ли я товарища Сталина? Вопрос показался бы мне нелепым. Люблю ли я родителей, люблю ли я Родину, солнце, небо – всё то, что пребудет всегда и что дало мне жизнь? Как же можно НЕ любить товарища Сталина! Все было просто чудесно. Советские люди каждый день задували новые домны, строили канал Волга - Дон, внедряли скоростные методы резания и торфо-перегнойные горшочки, сажали эвкалипты, водили тяжеловесные поезда, добивались рекордных надоев. Китайские друзья тоже задували новые домны. Очень тревожило меня, что американские империалисты хотели раздуть пожар новой войны и поработить свободолюбивый корейский народ, но им противостояли борцы за мир, люди доброй воли, и не было сомнений в том, что мы победим. (Не шутит ли со мной память дурную шутку? Не подставляю ли я себя сегодняшнего на место того пацана? Может ли ребенок шести-семи лет воспринимать и воспроизводить подобные пропагандистские штампы? В 1979 г. я слышал, как моя пятилетняя дочь, играя с подругой, произнесла с интонациями телевизионного диктора: «Сегодня в Кремле Леонид Ильич Брежнев объявил соревнование за экономную пятилетку»…. Дети, если не умнее, то, во всяком случае, наблюдательнее, чем думают взрослые, и я, стараюсь всего лишь воспроизвести свои старые-старые впечатления.) Наша семья, четыре человека, в 1951 году переехала из комнаты в общежитии, мы получили целых две комнаты (квартира, естественно, была коммунальной). Каждый год к первому апреля, моему дню рождения, снижались цены. Ощущение счастья дополнялось ощущением постоянного страха – страха потерять это счастье и попасть из рая прямиком в ад. В нашем детском саду один мальчик, балуясь, искажал слова известного спортивного марша «Закаляйся, как сталь!» довольно нелепым образом: «Закукаляйся, как Сталин!». Другой мальчик очень серьезно предупредил его: «Так о товарище Сталине нельзя, потому что товарищ Сталин – вождь». И тут же сообщил воспитательнице: «А Юра поет всякие глупости, «закукаляйся, как Сталин!» Воспитательница побледнела, и вся наша группа окончательно утвердилась в догадке: Юра совершил нечто ужасное. Вечером, когда нас забирали родители, воспитательница, понизив голос, говорила Юриной маме, что ее мальчик пел «закукаляйся, как Сталин». Юрина мама тоже побледнела. - Вы уж внушите вашему ребенку хорошенько, - продолжала воспитательница страстным шепотом.- Вы же понимаете: если что, далеко ли до беды, начнут выяснять – от кого ребенок такое слышал и где - дома или в детском саду… Одна девочка бегала по двору и кричала: «Сталин дурак, Сталин дурак!». А потом девочку и ее родителей посадили в тюрьму. Не помню, чтобы кто-то нам об этом рассказывал (да и нельзя себе представить, чтобы эти чудовищные слова о товарище Сталине могли быть повторены, процитированы!), но… эта легенда, как и всякая легенда, на чем-то же должны была основываться. И я, и все мы, дошкольники, каким-то образом знали, чтО бывает с людьми, которые не любят товарища Сталина. Меня очень занимала проблема, ходит ли Сталин в туалет, а если ходит, то пукает ли, но я не отваживался спросить об этом родителей. Много позже выяснилось, что не я один такой и что тот кощунственный вопрос мучил многих моих ровесников. …Когда в нашу семью пришла беда, оставалась одна надежда: на товарища Сталина. Это самое тяжелое воспоминание моего детства. Мой папа, мой веселый, сильный, добрый папа лежит, закрыв лицо руками, и рыдает: «Они мне не поверили!» Отец перестал ходить на работу в редакцию, Зато стала ходить на работу мама. Это было совершенно непривычно – видеть отца дома в будний день, он часами ходил по комнате и вместо статей всё писал письмо лично товарищу Сталину, просил разобраться в его деле. В детском саду на занятиях по рисованию мне вздумалось изобразить советский самолет, который сбивает фашистского стервятника. - Обратите внимание, у Хавчина свастика на немецком самолете крупнее, чем красная звезда,- сказала наша воспитательница другой воспитательнице. И нехорошо посмотрела на меня. – Сразу видно, кому он втайне сочувствует. - И не говорите: яблоко от яблони недалеко падает. Когда товарищ Сталин умер, должен был наступить конец света. Меня удивляло, что эта катастрофа не была ознаменована каким-то глобальным стихийным явлением: невосходом солнца, невиданной бурей или хотя бы пожаром. По улицам ходило много военных и милиционеров с траурными черно-красными повязками, по радио передавали симфоническую музыку (я уже знал финал Четвертой Чайковской, «березку»), но в общем и целом жизнь продолжалась, как прежде. Это меня слегка разочаровывало. - Теперь начнется самое страшное, - шепотом (тогда многие говорили шепотом) сказал моему отцу полковник инженерных войск Рошаль из первого подъезда. - Да, теперь надеяться не на что, - шепотом отвечал мой отец. Скорбь советского народа была огромна, но, как ни странно, далеко не у всех людей были заплаканные или хотя бы грустные лица. Кое-кто вел себя совсем как обычно, а соседка всё беспокоилась, будет ли булочная открыта в день похорон. Пошлость ее тревоги меня оскорбляла!.. …В феврале 1953 года, майора Виктора Александровича Хавчина, литературного секретаря окружной газеты, исключили из партии и выгнали из армии. Дежуря по выпуску газетного номера, мой отец должен был сократить пять строк в одном небольшом материале. Он выбросил последнее предложение в длинной цитате из товарища Сталина, поскольку та же самая цитата приводилась на первой полосе, в передовой статье. Можно ли за это исключать из партии и увольнять из армии? Значит, можно. Ведь была поставлена задача избавиться от евреев в Политуправлении округа, а более серьезных прегрешений за майором Хавчиным не нашлось, он был хорошим работником. Член партбюро редакции подполковник Н. жил под нами и приятельствовал с моим отцом, Я часто бывал у них дома, играл с дочкой подполковника, моей ровесницей, и одно из самых ярких впечатлений моего детства – совместный просмотр диафильма «Синдбад-мореход». О подробностях этой истории в нашей семье не говорили, но однажды, роясь в тумбочке со старыми бумагами, я наткнулся на копию протокола партийного собрания, которое подготовил и вел наш сосед-подполковник. Все выступавшие были согласны с тем, что сократить цитату товарища Сталина – огромная политическая ошибка, в результате которой снизилась идейно-воспитательная сила газеты. Мой отец соглашался: да, допущена огромная ошибка, но просил поверить, что допущена не по злому умыслу, и оставить его в рядах ленинско-сталинской партии. Меня потрясло одно место из протокола, такой обмен репликами: «КАПИТАН Т.: Скажите, Хавчин, как вам удалось пролезть в партию? ХАВЧИН: Я вступил в партию на передовой Ленфронта. КАПИТАН Т.: С какой стороны фронта вы воевали?» Предположение, что человек, с которым они не один год работали вместе, офицер с боевыми наградами и именными часами «Доблестному защитнику Ленинграда», - мог воевать на стороне фашистов, было достаточно эксцентричным. Возможно, по тогдашней логике, субъект, способный сократить цитату товарища Сталина, мог оказаться хорошо замаскированным врагом. Но я склонен думать, что тот капитан Т. не столько даже хотел поглумиться над беззащитной жертвой, сколько продемонстрировать свою преданность политике партии и правительства: вот, мол, до какой гнусности я могу дойти в своем рвении! (Кстати, мой отец, сотрудник ленинградской газеты «Смена» и корпункта «Комсомольской правды», белобилетник (он страдал тяжелейшей астмой), в сентябре 1941 года ушел в народное ополчение, наскоро прошел обучение на второго номера пулеметного расчета… После войны он просил о демобилизации, но из Москвы ему ответили: «Вы сами должны понимать, как нужны военной печати журналисты с Вашим опытом». Это письмо я тоже нашел в бумагах отца). И никто из сослуживцев, не раз бывавших у нас в гостях, отдыхавших вместе с нами в доме отдыха, – ни один человек не посмел… Нет, я понимаю, что открыто заступиться было слишком опасно, этого никто не вправе требовать. Но промолчать, наверное, было можно? В травле приняли участие все. Правда, одни выступали злобно, другие как-то вяло, словно из-под палки. Но отметились все. Товарищ Сталин мог гордиться верными солдатами своей партии. Я не хочу касаться темы государственного антисемитизма и намекать на то, что недостойное поведение сослуживцев отца могло быть объяснено антисемитизмом бытовым. Вряд ли что-то принципиально изменилось бы, если бы приказ «очистить» армию касался лиц, у которых вдруг обнаружились родственники за границей и топу подобные порочащие обстоятельства. Дело не в конкретных поводах. И не в вечной и неизменной подлости человеческой натуры. А в том, что внешняя среда может способствовать развитию подлости, может эту подлость подавлять и держать под контролем, может быть нейтральной по отношению к подлости. В зависимости от этого подлость, хоть она и неистребима, неискоренима, проявляется по-разному в разные эпохи. Судя по русской классической литературе, вряд ли все полковое офицерство смолчало бы, глядя на то, как начальство преследует сослуживца за каждую мелочь. Можно предположить, что кто-то непременно возмутился бы и встал на защиту. Легко можно представить себе, что и при Хрущеве, и при Брежневе весь коллектив, как один человек – кто из трусости, кто из конформизма, кто искренне веря в справедливость происходящего, – заклеймил бы того, кого предписано заклеймить. Но так же легко себе представить, что кто-то предпочел бы тихо уклониться, а кто-то и взбунтовался. Страх был уже совсем не тот, что при товарище Сталине, и вера была не та, соответственно, и подлость выглядела куда подлее. Отказ Пастернака гневно осудить собратьев по цеху выглядел как героическое безумие. Эренбург, отказавшись гневно осудить Пастернака, выглядел как «просто» порядочный человек. Как ни странно, жизнь продолжалась и после смерти Отца Народов. Семей, переживавших похожие беды, в нашей стране были миллионы. Да и можно ли назвать это настоящей бедой? Ведь в конце концов, отца только уволили, а не арестовали, и нас не выселили из ведомственного дома, меня даже не исключили из детского сада, хотя он был тоже ведомственный. Трудно поверить, но спустя каких-то два три месяца имя Великого и Гениального почти исчезло со страниц партийно-советской печати. Ужасный проступок моего отца – поднялась рука сократить сталинскую цитату!! – теперь уже не выглядел таким ужасным. Его восстановили в партии, предложили вернуться на прежнее место, но он отказался: «Я не смогу каждый день видеть этих людей»,- и нашел работу в другой газете. Оказалось, справедливость может восторжествовать и помимо товарища Сталина. О разоблачении культа личности я узнал не от взрослых, а от соседа по парте. Он по секрету сообщил, что на партийном съезде Хрущев приказал больше не считать товарища Сталина великим, потому что он зазря убил много хороших людей. Я был оглушен и подавлен, и поверить не мог, и понимал, что ТАКОЕ мой сосед придумать не мог. Мне помнится, что и мои родители, и учителя, и соседи были не столько огорчены или обрадованы слухами о докладе Хрущева и скупыми комментариями газеты «Правда», сколько подавлены и растеряны. Если отец народов «оказался не отцом, а сукою», если Сталин не великий вождь и учитель, а тиран и почти преступник, то кто же тогда все партийцы, даже все граждане СССР? Получается, все оказались в большей или меньшей мере опозоренными: зачем же верили, как богу, зачем поклонялись человеку, совершавшему серьезные ошибки? Особенно болезненно переживали развенчание Генералиссимуса наши знакомые - участники войны (т.е. большинство мужчин старше 29 лет). Критика в адрес Верховного Главнокомандующего, по логике, никак не должна была умалить значение их подвигов, их жертв. Но это по логике, а психологически понятно, что посрамление товарища Сталина при невозможности открыто встать на его защиту (а эта невозможность была обусловлена партийной дисциплиной, страхом лишиться партбилета) ощущалась как собственное унижение. Пропаганда намертво привязала Победу к образу Человека с трубкой, и покушение на символ оскорбляло, словно покушение на самое Победу. Поначалу обсуждать «разоблачение культа» было страшно: а ну, как все происходящее - чудовищное недоразумение или провокация? Хрущева сейчас снимут и объявят врагом народа, а КГБ начнет сажать тех, кто слишком активно одобрял «возвращение к ленинским нормам». Сталину удалось так вышколить, выдрессировать свои кадры, что они, кадры, не смели протестовать даже против низвержения кумира, которому продолжали тайно поклоняться. По остроумному замечанию Леонида Радзиховского, там, где нет двух разных партий, роль жесткой оппозиции выпадает законным наследникам. Но бывшие верные ученики и соратники товарища Сталина – Молотов, Маленков, Хрущев, Булганин и прочие в этой ситуации выглядели весьма двусмысленно. Перед ними крайне остро стояла вечная проблема наследников-разоблачителей: как объяснить свое активное участие в делах разоблачаемого предшественника. Удовлетворительного объяснения так и не удалось найти. Что примечательно: из учеников и соратников Ленина ни один от него не отрекся, в том числе и те, кого Сталин обвинял в измене ленинизму. Троцкий, например, яростно доказывал, что он-то сохраняет беспредельную верность ленинизму, а изменник как раз Сталин. У Хрущева нашелся защитник – Анастас Микоян. От Великого же и Гениального Вождя первыми открестились его ближайшие соратники и помощники, те, кого он на протяжении десятилетий терпеливо подбирал, пестовал, испытывал. В дальнейшем с такой же легкостью партийная верхушка открестится от Хрущева, от Брежнева. Но отношение к Сталину особенно показательно: предателем Богочеловека оказался один апостол из двенадцати, а вот предателями человекобога Сталина – все апостолы. (Промолчать, когда бывшего Спасителя переназначали Антихристом, - разве это не отречение?) …Когда пыль немного улеглась и народ осмелел, стало выясняться, как много наших родственников и знакомых пострадали от культа. Прежде это надо было тщательно скрывать, а теперь чуть ли не хорошим тоном стало рассказывать о репрессированных членах семьи, почти хвастать этим обстоятельством: оно служило как бы свидетельством лояльности в изменившихся обстоятельствах. Наша соседка, например, призналась, что ее отца, попа, расстреляли в тридцатом году. За что? Да, собственно, за то, что был попом. Ощущение счастья вернулось ко мне лет в пятнадцать, в самом начале шестидесятых. Партия торжественно провозгласила: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!», а было известно, что все намеченное партией непременно выполняется. Правда, лет за сорок до того Ленин обещал молодежи, что лет через десять-пятнадцать она увидит бесклассовое общество. А товарищ Сталин незадолго до смерти, со свойственным ему удивительным даром исторического предвидения, уверял, что вскоре социалистические страны будут вывозить излишки своей продукции на бьющийся в сетях очередного кризиса Запад. Но раньше это было на уровне гениальных догадок, а сейчас, в Программе КПСС, принятой XXII съездом КПСС, всё было выверено и научно обосновано. И действительность подтверждала дерзновенные мечты: настала эпоха развернутого построения! Символом обновления, освобождения от прошлого стали новые рубли. Почему-то после их введения на базаре все резко подорожало: пучок зелени, стоивший 10 копеек «старыми», стал продаваться не за копейку «новыми», а за пять, потом и те же 10 копеек. Но кто, кроме старых ворчунов- пенсионеров и домохозяек, обращал внимание на такие мелочи? Кстати, пенсии повысили, теперь на них стало возможным жить не впроголодь. При Хрущеве (10 мая 1956 г.) отменили плату за обучение в старших классах и вузах, введенную при товарище Сталине (Пост. СНК СССР №638 от 26 октября 1940 г.). Колхозники получили паспорта, т.е. перестали быть крепостными. Промышленное производство, заготовки сельхозпродукции, объем бытовых услуг населению росли стремительными темпами, так же как и благосостояние трудящихся. Советский человек первым вышел космос, люди получали новые квартиры, в столовых лежал бесплатный хлеб, все новые народы Африки освобождались от колониальной зависимости и вступали на путь социализма, и впереди открывались такие перспективы, что дух захватывало. Мы бегали смотреть, как разрушают православный собор на Новопоселенском колхозном базаре. Говорили, что на этом месте, вместо базара и соседнего кладбища, будет построен Дворец спорта. Да, это было настоящее счастье - жить в лучшей и самой счастливой стране. И предвкушать еще большее, почти немыслимое счастье увидеть достроенное светлое здание коммунизма. И не одним глазком увидеть, а самому принять активное участие в построении. В 1980 году мне должно было исполниться всего 34 года, это возраст вполне почтенный, но я успею еще немало пожить и при коммунизме. А готов ли я жить в грядущем? – спрашивал я себя. И самокритично сам себе отвечал: не готов. Ленюсь, домашние задания делаю в последний момент, почти не занимаюсь спортом, хотя знаю, что человек светлого завтра должен быть гармонически развитым… Несколько утешало то, что и окружающие, кроме моих родителей и еще двух-трех знакомых, были не вполне готовы жить при коммунизме. Наш класс проходил производственное обучение на одном из предприятий оборонного комплекса. ЧтО там выпускали, я знал, но и сегодня никому не скажу. Я был учеником слесаря-универсала и выполнял простейшие операции на сверлильном станке, иногда на шлифовальном. Рабочие нашей бригады были очень славные люди – веселые, добрые, ко мне относились прекрасно. Это был передовой отряд рабочего класса, который, в свою очередь, был самым передовым отрядом советского общества. Но! И они были не вполне готовы жить при коммунизме. Они ругались матом. Точнее. не ругались, а просто разговаривали с массированным использованием ненормативной лексики. Более того, они использовали ненормативную лексику в присутствии женщин. И, что больше всего меня поражало, женщины не смущались и не возмущались, а похохатывали и отвечали на неприличные фразы так же, используя неприличные слова. Впрочем, это все были еще не старые люди, у них еще оставалось время дорасти, самовоспитаться. Все было просто чудесно – до осени 1964 года, когда вдруг обнаружилось, что в стране, которая вот-вот должна построить коммунизм,- «до грядущего подать рукой!» - выстраиваются длиннющие очереди не за модной одеждой, не за импортной обувью, не за коврами-хрусталем - за продовольственными продуктами, отдельные виды которых совсем исчезли из продажи. Как, например, макароны и белый хлеб (вместо него продавался серый, говорили, что с примесью кукурузной муки, он очень быстро черствел). Коммунистическая партия и Советское Правительство повысили цены на мясо и масло, выразив уверенность, что наш народ правильно поймет эти вынужденные меры. Народ же проявлял недопонимание и мрачность. Общественное раздражение концентрировалось на персоне Первого секретаря. Ему стали припоминать всё… Правление Хрущева, в числе прочего, было отмечено тем, что упоминать Сталина (а заодно и Жукова) было принято непременно в осудительных и уничижительных тонах. Мол, индустриализация, победа в войне, послевоенное восстановление – заслуга всей партии, всего советского народа, а Сталин, за редкими исключениями, всё только портил. У ветеранов войны эта очевидная несправедливость вызывала недовольство, которое усиливалось по мере того, как фигура члена Военного совета фронта генерал-лейтенанта Хрущева Н.С. вырастала до исполинских размеров и понемногу начал вырисовываться его решающий вклад в Победу. К концу праздничных застолий офицеры, отставные и действующие, все смелее выражали возмущение и повторяли (я сам слышал неоднократно) хлесткую фразу, сказанную якобы Шолоховым: «Да, был культ, но была и личность!» Даже у моего отца, прежде никогда не позволявшего себе критических высказываний в адрес Высшего Руководства (как толстовские аристократы не позволяли себе оценивать Государя Императора), стали прорываться непривычные для меня нотки сомнения в непогрешимости Нашего Дорогого Никиты Сергеевича. В случае Хрущева, и это становилось всё более очевидным, история с культом повторилась как фарс, «Никитка» мало подходил для выполнения сакральной функции Великого Вождя и Отца народов (лысина, кукуруза, малокультурная речь). К финалу своего правления он вызывал у большинства моих знакомых не страх, не уважение, а презрение и досаду. Поток критических материалов о сталинском терроре, невинных жертвах ГУЛАГа, ежовско-бериевских застенках понемногу перестал вызывать интерес у не сидевшего в концлагерях, не пострадавшего от несправедливых репрессий большинства (тем более у бывших охранников). Естественное сочувствие сменилось естественным же подсознательным чувством вины, ответственности за как бы косвенное соучастие. Многим просто надоело, лимит сострадания был исчерпан. Но такова была мощь созданной Сталиным Системы, что Первый секретарь, практически не встречая до поры до времени сопротивления (только глухой ропот), мог принимать самые экстравагантные решения. К примеру, разделить обкомы на промышленные и сельские, подорвав тем самым основу основ партийного строительства. …Хрущева сняли, тут же снова появился в продаже белый хлеб и макароны, Но вера в построение коммунизма при жизни нынешнего поколения была не поколеблена – развеяна. Тем более что и сама партия прекратила разговоры об этом, всё списав на хрущевский волюнтаризм. Коммунизм оказался тем горизонтом, который отдаляется по мере приближения, притом скорость отдаления заметно превосходила скорость приближения. Каждого нового правителя страны народ сравнивал со Сталиным – в пользу Сталина: «Тот был действительно велик, а эти строят из себя…» Но если присмотреться, можно прийти к выводу, что величие товарища Сталина напрямую связано с длительностью его пребывания на вершине власти. Почти четверть века во главе огромной державы – срок царский, а не президентский или премьер-министерский. Почти все русские цари, правившие на протяжение двух десятилетий и более, остались в памяти как фигуры очень крупные (Иван Грозный, Петр Первый, Елизавета, Екатерина Вторая, два Александра, Николай Первый). Что легко объяснимо во-первых, тем, что с годами в любом деле приходит опыт, а во-вторых, долгие непрерывные славословия волей-неволей оставляют след в общественной памяти. Второй по длительности правления генсек, дорогой Леонид Ильич, тоже оставил у многих добрую память о себе, хотя грубая лесть и бесстыдные похвалы в его адрес звучали не весь период его правления, не все 18 лет, а лишь последние лет семь-восемь. Сегодня я понимаю, какого сочувствия заслуживает мой отец, которому, по обязанности журналиста («золотого фонда нашей партии»), приходилось разъяснять трудящимся, чем плохи, скажем, те самые совнархозы, которые еще вчера были так хороши. Но в середине шестидесятых я, безжалостный и безответственный юнец, с провокаторской ехидцей спрашивал его: «Почему же ленинское Политбюро ленинского Центрального Комитета ленинской партии вовремя не удержало зарвавшегося волюнтариста? Не остановило его ДО ТОГО, как он натворил столько бед?» Или: «А может ли съезд партии ошибиться?» (как положительный, так и отрицательный ответ должны были привести к дальнейшим провокационным вопросам). На что отец неохотно отшучивался: «Если съезд и ошибется, следующий съезд ошибку исправит». Это теперь я понимаю, как тяжело было отцу, - отнюдь не бездумному «солдату партии», не послушному винтику и, говоря сегодняшним языком, не зомби, а человеку думающему, сомневающемуся, безусловно честному,- колебаться в своей пропагандистской и агитаторской работе вслед за политической линией руководства! На мои настойчивые расспросы, верил ли он, что среди его хороших знакомых – сотрудников центрального аппарата «Комсомольской правды» оказалось так много врагов народа, он отвечал, что старался не думать об этом, запрещал себе удивляться. Иначе надо было бы усомниться и в Днепрогэсе, и в Магнитке, в пятилетках и стахановском движении – во всем. А как жить без веры? Я возмущался тем, как спокойно, почти всепрощенчески относится мой отец к предательству бывших его приятелей и сослуживцев на том партийном собрании февраляяя 1953 г. Он начинал объяснять, что многие из товарищей коммунистов давно перед ним извинялись, и он не вправе держать на них обиду, понимая причины их некрасивого поведения. «Такой-то - наполовину грек, он тоже был на грани исключения из партии. Такого-то предупредили, что «вопрос с Хавчиным решен, Хавчину не поможешь, только себе крупно навредишь – а ты не забыл, у тебя на руках трое детей и мать-инвалид». Такому-то должны были вот-вот присвоить очередное звание…» И я, к ужасу своему, понял, что мой отец – человек отнюдь не робкого десятка, он при мне прогнал двух хулиганов, пристававших к девушке, - не уверен, как бы он сам повел себя, оказавшись на месте одного из судей, рассматривающих сфабрикованное персональное дело «товарища коммуниста». Так будь же проклята Система, ставившая умных и честных людей перед невыносимым выбором! Либо продолжать верить в высокие идеалы, беспрестанно уговаривая себя, что то, что кажется тебе белым, на самым деле есть черное, ибо черным его назвала Партия, и врут, конечно, твои глаза, ибо Партия врать не может, а, скорее всего, есть высшая необходимость временно считать белое черным, просто мы не всё знаем, а у руководства есть неведомые нам глубокие основания!» Либо – не верить ни во что, вести веселую жизнь циника. Большинство моих знакомых как-то совмещали эти два варианта. Как бы и верили, и не верили. Верили в конечную правоту и победу Дела Ленина, но не верили, что именно данное Политбюро ведет страну ленинским курсом. При этом мы отнюдь не считали себя циниками, а наш образ мыслей – оруэлловским двоемыслием. Быть циником утомительно почти так же, как быть фанатиком, Но, к счастью, циник рано или поздно выдает себя, только когда окружен идеалистами. А когда кругом сплошные циники… Любое критическое (а иногда и просто недостаточно восторженное) слово о товарище Сталине сталинисты объявляют попыткой ослов лягнуть мёртвого льва. Приемчик нечестный, ведь даже если считать антисталинистов ослами, они-то Сталина львом не считают! И, по субъективному ощущению, лягают его, страшно сказать, как какого-нибудь шакала или гиену. В лучшем случае – как труп тигра-людоеда. Возьмем воспоминания главного «лягателя» - самого Хрущева: Великий Вождь предстает в них как фигура отвратительная и довольно жалкая, а не величественная: трепач, мелочно мстительный, злобный, мнительный. Понятно, что Никита Сергеевич был пристрастен, понятен его интерес отплатить Сталину за все унижения и страхи. Но если с таким пиететом цитируются отзывы о Сталине сэра Уинстона Черчилля, почему бы не признать, что и в отзывах Хрущева может содержаться изрядная доля правды? «Пляши, Мыкыта!» - приказывал Сталин, и Хрущев пускался в присядку. Смакуя эти эпизоды, сталинисты уверены, что они позорят только «лысого кукурузника». А по-моему, гораздо более позорно поведение того, кто отдает подобные приказы: не Великий и Ужасный, а всего лишь вздорный самодур. Есть особая порода людей, которых хлебов не корми, дай власть полизать начальственный зад. Поклонники Сталина смакуют легенды о том, как от гневного слова Вождя теряли сознание боевые генералы, как обделались композитор Х. и режиссер К., приняв на свой счет презрительные замечания Гения и Корифея, как трепетали западные лидеры, едва завидев величественную и грозную фигуру Генералиссимуса… Между тем, нормальные, т.е. не склонные к лизанию зада люди, отзывались о Сталине без всякого пиетета. Например, Шостакович и писатель Авдеенко рассказывают, что это был рыжий, с заметной плешью полноватый мужчина, безуспешно пытавшийся произвести впечатление специалиста во всех сферах, в том числе в инструментовке музыкальных произведений. Де Голль вспоминает о Сталине с иронией и долей раздражения. Югославский деятель Милован Джилас, сперва близкий сподвижник, затем противник Тито, передает свои беседы со Сталиным, в которых тот предстает садистом и бесстыжим лицемером. После того как Кукурузника сняли, о Сталине стали говорить не восторженно, но с почтением: «Да, слишком крут бывал, зато какая воля, какая решительность, какая прозорливость!! Да, порой допускал ошибки, но сколько можно их смаковать, они давно осуждены и не повторятся». Это воспринималось как восстановление справедливости, и Брежнев получил весьма солидный кредит доверия. Растратил он этот кредит, не сумев или, лучше сказать, не пожелав противостоять партийно-государственной тенденции, доброй нашей привычке – обожествлять вождей в лучших языческих традициях. Брежнев совершил колоссальную ошибку, не освоив печального опыта предшественника и начав уподоблять себя Великому и Ужасному Сталину: наградил себя Орденом Победы и произвел себя в маршалы и главные спасители Отечества…. Ноябрь 1982 года… Тяжелая утрата, постигшая советский народ… Трагические дни, когда страна прощалась с товарищем Леонидом Ильичом Брежневым, стали незабываемым пиршеством классической музыки! Исполнялись, насколько я помню, все симфонии Чайковского (кроме Второй и Третьей), все симфонии Брамса (кроме Третьей), Третья, Пятая, Шестая и Седьмая Бетховена, «Неоконченная» Шуберта, шедевры Бородина, Калинникова, Танеева, Скрябина, Прокофьева… Программа, кажется, не изменилась за истекшие с 1953 г. годы… Потом страна прощалась с товарищем Ю.В.Андроповым, и опять по радио торжествовала симфоническая музыка. Вы будете смеяться, но вскоре последовали новые дни всенародной скорби … И каждый раз отовсюду почти беспрерывно звучала прекрасная музыка – настоящее пиршество классики! И каждый раз память возвращала меня в март 1953 года, когда хоронили Сталина. http://mspu.org.ua/poetry/5551-stixi-o-rodine.html ИГОРЬ ГОДЕНКОВ СТИХИ О РОДИНЕ Поэзия Редактор Sun, 05 Feb 2012 18:07:46 +0200 ИГОРЬ ГОДЕНКОВ«Словом творилась Вселенная, словом создаем мир вокруг себя мы, и только от нас зависит, каким он будет, этот мир…» И. Годенков Игорь Леонидович Годенков родился в России, но всю свою творческую жизнь связал с Украиной. После окончания Киевского государственного университета им.Т.Г.Шевченко работал учителем русского языка и литературы, заместителем директора и директором сельских школ на Киевщине. В настоящее время – директор Макаровского районного Центра творчества детей и юношества имени Данила Туптало (Св. Димитрия Ростовского). Стихи пишет с юношеских лет. Печатался в районной, областной, республиканской периодике, в частности - газетах «Профспілкова газета», «Интересная газета», «Третий тост», «Собеседница», «Православная Москва», Всеукраинском литературном альманахе «От сердца к сердцу», в международном литературном альманахе «Ренессанс», а также в литературных альманахах и коллективных сборниках литераторов Макаровщины и Киевщины. Автор многих песен, положенных на музыку украинскими композиторами. Возглавляет с 1999г. районную литературную студию «Сузір’я», редактор сборников поэтов Макаровщины: «Там, де верби шумлять над рікою” (2003), “Моя частинка світу” (2004), “Палітра світанку” (2004), “Райдуга чудес” (2005), «Сходинка в майбуття»(2006), «Це – моя Батьківщина!» (2007), «Юна Макарівщина» (2008), «Нові сходинки «Сузір’я» (2009), «У літературній вітальні «Сузір’я» (2010), «Нас єднає Слово» (2011). Член Международной ассоциации писателей - баталистов и маринистов с 2001г., член Конгресса Литераторов Украины – с 2005г., а с 2009г. возглавляет Киевскую областную организацию КЛУ. Автор книг и поэтических сборников:«Разговор со звездами» (Винница, 1999), «У межи тысячелетий» (Белая Церковь, 2000), «Дороги, которые мы выбираем» (Макаров, 2000), «Первых слов несмолкнувшее эхо» (Мариуполь, 2001), «Не раньте ангелов словами» (Киев, 2001),«Сквозь притяженья стоны» (Макаров, 2001), «Прикосновенье к Вечности» (Киев, 2002), «Моя мадонна» (Киев, 2003), «В объятьях Вечности» (Киев, 2003), «Возвращение к истокам» (Торопец, 2005),«Зов тишины» (Киев, 2005), «От разлуки до встречи» (Киев, 2005), «Булыжник» (Киев, 2006), «Со-прикосновение» (Киев, 2006), «Собери нас на ладони» (Киев, 2007), «Лелеча радість» (Белая Церковь, 2008), «Святі батьківщини не залишають» (Макаров, 2008), «Путь к высоте проходит по земле» (Киев, 2009), «Данность полета» (Киев, 2011)СТИХИ О РОДИНЕ ПОСВЯЩЕНИЕ Родина! Эти стихи для тебяБыли написаны в далях далеких -Памятью сердца рожденные строкиО твоих звонких веселых полях...В грусти минуты, печали мгновеньяКак утешенье являлась мне тыОстровом тихим сквозь шум суеты,Милая Родина, светлые дали...Твердость давала и веру в себя,Напоминала про Честь и отвагу,Была со мной в каждом сделанном шагеРодина, веря в меня и любя...Пращуров силу давали Истоки,Корни родные живили меня...Родина! Эти стихи для тебяБыли написаны в далях далеких!.. 01.02.00.РОДИНАМне не хватает старенькой скамьиУ обветшалого забора в той деревне,Где сморщенной черемухой поникЗакат багровый над вечерней тенью...Мне не хватает ветхого крыльца,Ведущего в воспоминанья детства,Запомнившего деда и отца,Шаги войны, нужду голодных бедствий...И нужен мне - весь в трещинах - порогС осыпавшейся блекло-рыжей краской,Изведавший подошвы многих ног,Бессчетное число знакомых “Здрасьте”...И горницы просторный полумрак,Где Прошлого в углах таятся тени,На подоконнике просыпанный табак,Скрип половиц, в цветках обоев стены;И русской печки уже стухший жар,Заслонка и ухват чумазый в саже,Иконки древность, где свечи нагарСнимался моей бабушкой уставшей...Мне хватает Родины моей!Хотя б на час, хотя б на миг какой-то!Чтоб поклониться мог за все я ей,Вернув любовь своим родным Истокам ... 8.02.2000.«МАЛАЯ РОДИНА» … Здесь был давно когда-то перевоз,И мощный дуб – свидетель старым летам…И речка также огибала плес,И листья также трепетали ветром…Здесь сети ставил Рясненский мой дед,По мощным ветвям дуба батя лазил,Здесь я в расцвете самых юных летС друзьями верными проказил…Изгиб речушки, резкий, круговой,Родил названье меткое смешное –Назвали место – Тещи языком,Быть может, восхищенные длиною…Гора высокая, покрытая леском,В честь родичей назвалась – Ковалева,Сюда на лошади с трясущимся возкомМы с дедом ездили за свежею травою.Хозяином был Мишка Годенков,И Новый Бор – богатая деревня:Стада большие, длинный ряд дворовВдоль большака (кэмэ на три, наверно). Здесь память детства преданно живетВ когда-то для меня огромном доме,Отсюда начинал я свой полет –Сюда спешу от жизни перегонов…Я «малой Родиной» теперь его зову,Здесь часть меня живет за старым тесом,Ему кричу во снах свое «Ау!» -И отвечает Дом на все вопросы……Бежит речушка, в детства синь спеша(Торопою – давно ее назвали) –И ею очищается душаИ Будущего трепетные дали… (1998)МОЙ КРАЙМой край родной – в красе вечерней дымки…Поникли сонно травы по полям,Туман ложится покрывалом зыбкимНа краски тихо меркнущего дня.Звончеет тишь хрустальной глубиною, Вечерний воздух свежестью пьянит –Ну, как не восхищаться красотою?Ну, как ее душою всей не пить? 1998 ДЕТСТВО Когда прогнет груз жизни ровность плечИ высечет резцом в лице морщины,Неторопливо-мудрой станет речь,Недосягаема обыденной рутиной;Когда сугробом снежным заблестятУ глаз поблекших, поредевши, пряди,Духовно-зорок станет тихий взгляд,И отразится список лет во взгляде - Тогда все чаще будем вспоминатьМы наше детство, где еще в ДорогуНе провожали нас ни Бог, ни мать -А мы не знали, как молиться Богу... 17-18.03.2000 * * * … Незамутненный, чистый взглядНа наших юных фото…Еще не ведал он преград,Не уставал в заботах,Еще к нему не липла грязьИ ложь не приставала,Не жгла, чтоб стухнуть после, страстьВ предательстве обмана;И по глазам не било злоОбид, непониманья,И недоверье не взросло Познанием страданий…Незамутненный чистый взглядС наивной детской верой,Что жизнь вокруг – цветущий Сад,Где нет колючих терний,Где правды звук - не полуложь,Где белому быть белым,Где Совесть кривдой не убьешь,Чтоб вверх ползти по телу;И где не продается Честь,Незыблемы законы,И счастье в жизни этой – естьДля всех не по талонам,Не по родству и кошелькам,Услугам разным, связям;И презираем всеми хам – Не избираем в князи;Не плачет Небо от утратВ нас нужного чего – то…Незамутненный чистый взгляд На наших юных фото… (21.03.99) ГДЕ НАС НЕТ…Всегда, там, где нас нет -Нам кажется: там лучше!..Там ярче солнца свет,Там реки - чище, глубже,Изысканней цветы,Луга - пьяней, душистей,Нектаром налитыПлоды под тенью листьев,И люд вокруг добрей,И каждый - принц с принцессой,И слаще соловейПоет в просторах леса,Не носит зла и бедНад миром нежный ветер -Но лучше места нет,Чем Родина, на свете!.. 8.02.2000. * * * Нет, грозы надо мной не зря гремелиИ били ливни хлестко по лицу,Не зря свистели мне зимой метели,Путь заметая к милому крыльцу...Не зря так долго Родина лишь сниласьИ отнимала жизнь глаза друзей,Порой слеза неслышная катиласьИ вслед шептал кому-то я:”Бог с ней...”Не зря учила жизнь меня терпеньюИ испытанья шли за валом вал,И было мало света, много - тени,И сны кусались тысячами жал...Не зря, казнясь грехами жизни этой,Я совесть препарировал свою,За каждый шаг свой призывал к ответу -И дальше шел - у бездны на краюИз сил последних - но еще держалсяЗа Долг свой неисполненный земной.И ждал Господь... Я верю, что д о ж д а л с я,Меня, и мой Господь - со мной... 17.02.2000 ТАКОЙ УДЕЛ….Бросала жизнь меня - на пол,На землю голую, в болото -Но поднимался я и шел,Готовый к новому полету:Была крылатою душа –И я парил над этой жизнью -Но снова падал, все круша,Расплескивая душу в брызги…Потом по капле собирал,В который раз себя оплакав,И, обновленный, вновь вставал –И, сам в паденьи виноватый,Ветрам подставив снова грудьИ в солнце взглядом растворяясь,Я знал – такой от Бога путь,Такой удел, судьба такая….(24.07.98г)РАЗВЕДКАЯ помню, как мне Батя говорил,Что мог бы взять меня с собой в разведку –Зеленый, я доверье заслужилЕго, наверно, верой в меня крепкой…Мне верил Батя, так же, как себе –Еще бы, я же кровь его родная!И эта вера светит мне в судьбе,И без него мне душу согревая…Как он любил меня, и верил как!..Тревогу он и гордость пряталУлыбкой доброй под прищур в глазах, Куря без счета, словно виновато,Предчувствуя как будто свой уходВ края Высот и светлого Покоя,И мне уменьшить груз земных заботСпешил успеть заботливым собою…… Он взял меня б в разведку – только вотНе суждено вдвоем ее закончить…Не стало Бати… Словно пулей в лет…И я один. И рядом жизнь грохочет.… В бою – как в жизни. Жизнь же – как война.И на войне – как на войне, и точка.И надо чашу пить свою до дна.И жить – длинней. А говорить – короче. 1998 СТОИТ ЖИТЬ!..… А все-таки на свете стоит жить –Чтобы слезу чужую осушить,Улыбку на другом лице зажечь,И в шелк травы в усталости прилечь!А все-таки на свете стоит быть –Чтобы себя кому-то подарить,И по лучу раздать огонь души,И среди звезд запеть в ночной тиши!А все-таки на свете есть Любовь,Есть искренность сердечная даров,И есть мечты красивые и сны,Где дышат нежностью волшебные цветы,А наяву – как чудо – краски дня,И песни птиц среди лесов звенят,И по лесам седой плывет покой,И манит небо ввысь голубизной,И зажигает солнечный восход,И ветер за собой зовет в Полет…И значит, нам на свете стоит жить –Чтоб восхищаться, верить, и любить! 05.03.99.* * * Глаза закрою – и увижу просинь,Зависшую над лугом у реки,Взгляд незабудок в начатом покосе,Испуганно застывших у ноги,Блестящую играющую россыпь,Мозаику всех красок и цветов,И серебра сиянье в нежных росах,И шелест трав, разнеженных от снов –Неповторимость всех оттенков утраПод солнцем ласковым и нежностью небес...И Чей-то светлый взгляд, смотрящий мудроНа этот полный жизни цвет и блеск... 1.12.99. * * *Сияла речка белым серебром,Рассыпанным немеряно и щедро –А я размешивал кощунственно весломТо серебро под легким нежным ветром...За лодкою слепящей бороздойВода искрилась – и опять смыкаласьВ ковер работы чудной, неземной,Рукою вытканный, не знающей усталость...Ныряло солнце в летние луга,Глядящие в серебряные волны...И были в серебре моя рука, Весло и челн, торжественно-безмолвный... 29.10.99. ЛЮБЛЮ! Как я тебя люблю, моя Земля,Моя родная дивная планета!..Люблю твои речушки и поля,И синь небес, и поцелуй рассветов,Люблю туманы над ночной рекой,И хороводы звезд в высоком небе,Люблю и стужу зим, и летний зной,Края знакомые и те, где еще не был...Люблю грозы бушующий размах,И свежесть трав, прилегших после ливня,И пыль дорог на высохших губах,И радугу в соцветьи красок дивных.Любой клочок земли, любую пядь,Листочек каждый, дерево, травинкуЛюблю родством, которое понятьДает мне крови каждая кровинка! Как близок мне, Земля, твой каждый вздох!И мы с тобой о д н о ю дышим грудью,О д н и м дыханьем, что вложил в нас Бог,В сплетеньи неразрывном о б щ и х судеб! 1998 * * *Смотрит с Неба Бог глазами звезд И оценивает жизнь мою земную… Не прохожий здесь я, и не гость - Нет, земная чаша не минует! Выпью все, что даст испить господь, Все приму – и боль, и зло, и славу. От земли – моя земная плоть, И от неба – дух мой величавый. Плоть слаба, но не сгибаем Дух, Если правый Путь, без кособочий, И греховный не гнетет недуг, Совесть пропасть Ада не пророчит! … Путь земной извилист и непрост, Отшагать его бы не в пустую! Смотрит с Неба Бог глазами звезд И оценивает жизнь мою земную… 2000. * * *Мы делим «мову» и «язык»,Мы делим землю, флот и море -И до небес летит наш крик,И эхо нашей брани вторит…Один сосед нам стал как враг,Другой, что был врагом, стал другомЗа то, что бросил всмех «пятак»,Заслуженный за нашу ругань.Подачки новой, лебезя,Мы ждем с виляньем проститутки,В аукционы честь неся,Чтоб досыта набить желудки,И славу дедов продаемМеталлоломом и за центы…Мы существуем – не живем –Еще народ, для них – «проценты»,«Придаток», «рынок сбыта» - такЗовет нас в «бизнес-планах» Запад,С голодной алчностью собакНесущийся к нам «тихой сапой»…Пока мы делим – делят нас,Кладя тавро на лоб народов.О, Родина, пока есть час,Не продавай своей свободы! 05.03.2000г. ПОРУЧИКПоручик, вам Бог доверяет Россию-Россия же честь вам вверяет свою…Поручик, я знаю, что вы - не Мессия,И не на кресте ждет вас смерть, а в бою!Я вижу то место, где вы упадете – Российское поле душистых цветов,Там конь ваш споткнется в последнем полете,И выпьет земля вашу юную кровь.А молодость ваша, отвага и совесть,Надежда, любовь и убитая честьОткроют страницей печальною повестьСтраданий российских – числа же им несть! Великих страданий высокая ноша,Растоптана память, поруган народ…Над вашим лицом – огневая пороша,И горечью смерть ваш оскалила рот.…Поручик, вам Бог вверил нашу Россию-Чтоб с честью смогли умереть за нееИ кровью пролитой, как новый Мессия,Наш грех искупить, напоив воронье! 21.07.98г * * *Мы - продолженье. И еще – началоИдущим вслед, посеянным росткам,Зажженным лучикам – и детям малым,Что принесут когда-то внуков нам.Мы – продолженье матерей и дедов,Мы – пращуров, какой ни есть, итог.Мы – есть! И в этом есть Победа.И смерти нет. И наш бессмертен Род.Мы – есть. В Победном марше – нота,Взлетевший к Небу праздничный салют,Мы – центр Рода, средь пространств и сроков,Ушедших дней и ждущих нас минут.Мы – есть. Мы были и пребудем.Единый – Бог, единый – Мир и РодВ едином Человеке, столько судебВобравшем в свой в Бессмертие полет! 15.08.2003г. * * *Есть места, что нам душу всегда успокоят,Про которые помним в далеких краях,Возвращаемся памятью - сладкою больюОб ушедших и светлых и юных годах.Есть места, где тревог и забот мы не знали,(Ну, а если и знали – немного, чуть-чуть!)Мы их в снах, возвращаясь к себе, вспоминаем,И проснувшись, храним – и идем с ними в Путь.Есть места, куда сердце ведет, изгрустившись,Чтоб напиться воды из живых родников,Поклониться холмам, и лесам, ставши тише,И моложе, и лучше, стряхнув пыль годов…Есть места… Это родины сладкие звуки…Есть места… Это детство - как радуги цвет…Это мамы прекрасные нежные руки…Это ветер Надежд, Солнце, Счастье и Свет…СЛОВА ( 9.02.00.)Слова, увы, со временем тускнеют,И покрывает их людская грязь,От слез или дождей они ржавеют,И красит их, себе в угоду, власть...Но есть слова, чью сущность ни измазать,Ни выбелить, ни выкрасить нельзя -С расцветкой, не подвластною приказу,Со смыслом, что года не исказят.И как бы ни витийствовал политик,Ни резал карты чей-нибудь Генштаб,Разведки ни плели предательств нити,«Иудушек» оплачивая штат,Как ни внушали массам “идеалы”,Под взгляд удобный базу подводя,Катя слова высоким пестрым валом,В столбцы газет задерганно кладя -Не липнет Кривда к чистой их огранке,Не мажет Зло кристальный твердый блеск,И не хрустят под сапогом иль танкомСлова главнейших на земле словес!Их носят в сердце бережно и свято,Их повторяют, как Библейский стих,Их берегут (порою - виновато...),И слово ”Родина” - одно из них. http://mspu.org.ua/prose/4579-pashka-iz-cikla-rasskazov-shhr-i-ona.html Алевтина Евсюкова (МСПУ, КЛУ), г. Севастополь Проза Редактор Sun, 05 Feb 2012 11:29:53 +0200           – Обормот, тунеядец! Я работаю, как проклятый, а ты.… Да я сейчас из тебя мозги вытрясу!           Разъярённый папаша схватил мальчика за ворот изношенной джинсовой куртки, грубо встряхивая его. При каждом движении он продолжал угрожающе кричать охрипшим от бесконечных пьянок голосом. Наконец, треснув сына для пущей острастки по голове, разжал скрюченные пальцы и в бессилии от бешенства, душившего его, хлопнул дверью так, что задребезжали стёкла старой оконной рамы.          Мальчик вздрогнул от испуга. Лицо его было иссиня-белым. На висках, сквозь тонкую кожу просвечивали сеточки кровеносных сосудов. Веки глаз опухли от напряжения и слёз. Боль и унижение, испытываемые им всякий раз после очередной серии «воспитательных мер» вечно пьяного отца, способствовали тому, что мальчик постепенно становился замкнутым, забывчивым, угрюмым. Он с отчаянием посмотрел в сторону уродливой софы, весьма отдалённо напоминающей  её своими очертаниями. На ней среди грязного тряпья лежала мать. Лицо её было опухшее, в кровоподтёках. Нос, с перебитой переносицей, был неестественно искривлён, губы разбиты, волосы скатались в нечто, напоминающее свалявшуюся грязную шапку. Дыхание её было тяжёлым, свистящим, зловонным. В душе мальчика вспыхнула ярость.           – Тварь! Твари! Все – твари! Ненавижу! Уйду, совсем! – Он внезапно почувствовал мучительную тошноту, подступившую к горлу, резкую боль в голове и головокружение.          – Чёрт! Убить их мало… –  Мальчик бессильно упал в полуразвалившееся кресло-кровать.          Сколько прошло времени и что с ним случилось, – Пашка не помнил. Но, придя в себя, он понял – здесь он уже не останется. «Нужно уходить, пока этот гад не искалечил меня или не убил» – с горечью думал отчаявшийся ребёнок. Его уже не раз уговаривал «смотать удочки» Колян Соловей. Вот кто единственный вызывал к себе доверие и даже восхищение.  Ну, хотя бы потому, что Колян здорово рисовал лошадиные морды. Да и в полный рост лошади, нарисованные им, казались ему настолько живыми, что невольно вызывали в нём острое желание вскочить на спину любой из них и мчаться, мчаться, исчезнув из этих проклятых мест… Скрыться бы навсегда туда, где не смог бы найти его папаша-зверь. Последнее время он всё чаще учинял расправу  за то, что, якобы, он, Пашка, мало приносил денег, которые папаша заставлял  выпрашивать у сердобольных граждан.          Пашка уже давно порывался бежать из этого свинарника с разбитой дверью с зияющей дыркой, когда-то служившей дверным глазком. Вся квартира была пропитана стойким винным перегаром, табаком и ещё чем-то отвратительным. Обе комнаты и кухня были почти пусты, за исключением нескольких предметов быта. Они имели  отдалённое сходство с мебелью, подобранную  на свалке, и выглядели  настолько причудливо, что не так-то просто было определить их  назначение.           Из утвари, единственное, что прямо и точно отвечало своему назначению и выглядело более-менее прилично, оставались: стиральная машина (с центрифугой), на которой уже давно никто не стирал, старинный, сталинских времён, утюг, которым никто никогда не пользовался, и ещё нечищеный никелированный чайник, большой, ребристый, но давно потерявший блеск. Из посуды также ничего не осталось, кроме кастрюль и сковородок, обросших прочными наростами из обожжённых остатков пищи, да пластиковых бутылок и стаканов, разбросанных по замызганному паркетному полу.          – Всё! С меня хватит! Пусть сами добывают себе «бабки»! Что ж, я должен из-за них пропадать?! Им бы только напиться, да нажраться! Зря я с Коляном не ушёл…          Пашка глубоко вздохнул, вытер рукавом навернувшиеся слёзы и вскочил на ноги. Увидев всё еще спящую мать, он на какое-то мгновение с некоторой долей жалости посмотрел на неё, и обречённо махнул рукой. Но злость и досада, вспыхнувшие с новой силой, обожгли мальчишеское сердце. И он, круто развернувшись, быстро выскочил из квартиры.           – Надоело! Уеду! Пора! – шептал он. Из  предосторожности оглядываясь по сторонам, Пашка спустился в подвал. Быстро юркнув сквозь выгнутые прутья арматурной перегородки, он проник внутрь. Там он быстро расковырял тайник, извлёк банку из-под кофе, вытряхнул из неё деньги и пересчитал.           – Пятьдесят семь гривен. Пока хватит.           Пашка живо затолкал пятьдесят гривен  под подкладку куртки, подколов для надёжности это место булавкой. Семь гривен сунул в карман дырявых джинсов и, озираясь из опасения встречи с родителем, торопливо шмыгнул за угол дома и прокрался в соседний квартал через густые заросли колючего  кустарника, осторожно раздвигая  ветви.          Он почувствовал себя уверенно лишь на вокзале, где он знал практически всех. Да и на него уже мало кто обращал внимание. Ему повезло – электричка стояла на перроне, и объявляли её отправление. Он, не раздумывая, быстро юркнул в вагон и устроился  у окна, решив для начала отдохнуть. Всё ещё болела и кружилась голова. Созерцая из окна вагона панораму местности, он, незаметно для себя уснул. Проснулся Пашка от неожиданных толчков. Кто-то тормошил его за плечо.          – Далеко едешь, мальчик? Может быть, тебя в приют препроводить? – насмешливым тоном обратился к нему  контролёр, весьма габаритных очертаний фигуры.          – В интернат. – Пашка, очнувшись после сна, напустил на себя смиренный вид.          – Да, ну!? Это, в какой же? – Саркастически улыбаясь, контролёр подмигнул пассажирам, сидевшим рядом с Пашкой.          – Что Вам нужно от ребёнка?! Вы посмотрите на него! Вам не стыдно глумиться над его беспомощностью? – взволнованно вмешалась одна из Пашкиных соседок.          – А что, эти служаки видели жижу, от чего штаны рыжи? Вон, мордень-то какая, – сытая, – и в унитаз не влезет….           – Да, жалости у таких чинуш, пожалуй, и отродясь не было.          – Отпусти мальчонку-то, – чего вцепился? Ментом заделался? На кой он тебе сдался? Занимайся своим делом, а пацана не трожь! Вот, возьми, я за него плачу.          – Мало. Билет дороже стоит.          – Чего?! Так и малец-то, не великий. Тебе чего надо? Сейчас позовём старшого, да скажем, что ты грубо обращаешься с ребёнком – силу применяешь. Тогда в самый раз получишь. Много...          – Граждане, успокойтесь. Я же хотел помочь мальчику.           – Знаем, как вы нынче помогаете мальчикам, да девочкам – беззащитным малолеткам… Наслышаны, да насмотрелись по телику. Небось, тем же занимаешься или промышляешь?          – Как же, напомогались…. Так напомогались, что дальше некуда! Сколько их таких, вот, заброшенных развелось от такой «помощи»!? А скольких уже не стало?! И никому до них  дела нет! Приют?! Да не просто так бегут они из приютов, да детских домов…           – Тише, граждане пассажиры, тише, успокойтесь! – Подняв руки, дескать, сдаюсь, но продолжая насмешливо улыбаться, он поспешил ретироваться, спотыкаясь и перешагивая через бесчисленные сумки и вёдра.          – Радетели порядка…. И там, наверху, заботятся! Да так, что треть страны вымирает. И вымрет! А они всё заботятся…О собственных карманах!  Вон миллионеров, да миллиардеров сколь развелось! Они же и депутаты – слуги народа!? – никак не мог успокоиться пожилой человек.           Солнце, отражалось в стёклах его роговых очков на кожаной подвязке, что одновременно придавало его лицу выражение   и грозного вида, и обезоруживающей беспомощности.          – Малыш, есть ли у тебя родители-то? – участливо спросила  Пашку женщина лет шестидесяти, сидевшая рядом.          – Нету! – мальчик даже не повернул головы в её сторону. Он, с видимым равнодушием, продолжал смотреть в окно.          – Где же они, болезный мой? – женщина принялась суетливо что-то искать в своей сумке.          – Умерли. – Пашка, на мгновение взглянув на неё и отвернулся, продолжая смотреть в окно.           – Божечки! От чего же? – горестно воскликнула она, на мгновение позабыв о сумке.          – От водки – пили шибко. – Пашка опустил голову.          – Бедный ребёнок…. Как же ты живёшь, у кого? – она, наконец, извлекла из сумки десять гривен, протянув их мальчику. – Возьми, сердешный, купи себе съестного чего-нибудь. Так, где ты живёшь-то?           – Везде, где придётся. Спасибо, тётенька. – Пашка, спрятав деньги во внутренний карман куртки, взглянул на женщину благодарным взглядом.          – А ты пытался к кому нибудь за помощью обращаться? – она по-прежнему продолжала что-то искать в сумке.          – Я что, знаю?! Кругом волки!  -- Пашка снова отвернулся к окну – она уже явно раздражала его.          – Ну, что Вы пристали к мальчику?! Разве Ваши вопросы помогут ребёнку? Вам лишь бы поговорить, удовлетворить своё любопытство. А ему больно от Ваших вопросов, – заступилась за него её соседка, нечаянно коснувшись  полями своей шляпы уха сетующей гражданки.          – Да снимите Вы Вашу шляпу – уж который раз Вы ею задеваете меня!           Сердито окинув её взглядом, она наклонилась к Пашке, тронула его за плечо. Мальчик повернулся к ней. Женщина протянула ему пакет, который так долго наполняла чем-то, по всей видимости, съестным.          – Спасибо!           Он не глядя, взял пакет, протянутый ему, встал и направился к выходу.          – Бедный ребёнок! Кто ему поможет? Уж такой худой, да бледный, да еще и в синяках, и ссадинах…. Божечки-Боже! Помилуй его! Кабы я могла, так я бы взяла его к себе. Но я сама живу милостями невестки. Сын-то мой погиб безвременно в Чечне. .. Две дочки его растут без отца.          Женщина достала из кармана куртки носовой платок и, опустив голову, дрожащей рукой принялась вытирать набегавшие слёзы.          – Подайте, тётеньки, дяденьки! Подайте сироте! Я буду молиться за Вас. Подайте на помин души моей мамы! Она умерла от болезни. А папку убили бандиты. Помогите сироте без дома, без родителей….          Голос мальчика по мере удаления становился едва слышимым.          – Помогите бездомному сироте! Подайте….          Пашкин голос и вовсе растворился в общем гомоне пассажиров, лоточников и ритмичного постукивания колёс поезда. А вскоре всю эту какофонию звуков заглушил грохот проходящего встречного грузового состава. http://mspu.org.ua/poetry/5132-ne-pominajte-zimu-vsue.html Жанна Жарова, г. Одесса Поэзия Редактор Sun, 05 Feb 2012 09:06:34 +0200 Не поминайте зиму всуе... Не поминайте зиму всуе: Она по графику придёт, В двуцветной гамме нарисует И гололёд – и Новый год. Отретуширует умело, Не выставляя напоказ, Укрыв, что за год наболело, Подальше от нескромных глаз. Исчислит квадратуру круга, Затупит острые углы. Твой профиль выморозит вьюга На стёклах остриём иглы. Зимой и выпуклей, и чётче, Рельефней станет мой рассказ. Она сама расставит точки Над «і», над «ё», в конце ли фраз. А многоточий неизбежность, Что жизнь так щедро дарит нам, И слога лёгкую небрежность Безжалостно отправит в спам, – Взамен оставив грусть и нежность, Волос предательскую снежность И тягу грешную к стихам.Осеннее Опять туман. Седые дерева, Безмолвная мольба ветвей воздетых, И наготу стволов полуодетых Не защитит опавшая листва. Деревья спят. И холодно во сне Озябшим листьям трогательно-нежным... Зима их спрячет под покровом снежным И сохранит в слепящей белизне До первых дней весны. Затем апрель Разбудит землю после зимней стужи, И снова солнце отразится в лужах, И в рощах снова зазвенит капель... Из года в год спиральный свой виток Природа вьет так соразмерно-строго, Что я давно поверила бы в Бога, Когда безбожницей меня б не создал Бог! Но нет ни Магомета, ни Христа, И небеса пустынны и суровы… Лишь осень мне покой дарует снова Щемящей нежностью озябшего листа. Ноябрь 1995г.Зеркало Сквозь зеркало – за грань, где явь – не явь, А только тень твоя, как ни лукавь, Где Свет и Тьма свершают свой обряд И возникает мира дубликат. Там, в этом мире – все наоборот: Кто прав, кто «лев» – никто не разберет, И время вспять, наверное, течет. Пожить бы там – без горя и забот… Но там засел безжалостный двойник. Он каждый жест мой повторять привык. Он без прописки в зеркале живет И обо мне все знает наперед. И все же я шагну когда-нибудь Сквозь зеркало, в его двойную суть. Быть может, там, за гранью бытия, Пойму я наконец, кто – он, кто – я… 10-12.06.2010. http://mspu.org.ua/poetry/5460-vest.html ВАСИЛИЙ ТОЛСТОУС ВЕСТЬ Поэзия Редактор Sun, 05 Feb 2012 09:01:52 +0200 ВАСИЛИЙ ТОЛСТОУС Родился 24 июня1954 года в г. Свердловске Ворошиловградской (ныне – Луганской) области. В 1977 году окончил инженерно-экономический факультет Донецкого государственного политехнического института. Специальность – горный инженер-экономист. Член Межрегионального союза писателей Украины с 2005 г. Автор книг поэзии: «Прямой билет»,, «Под зелеными небесами», «Свет вечерних звезд» , «О любви», «Будем жить» , «География сердца» , «Избранное» и др. Живет и работает в г. Макеевка Донецкой области.ПОЖЕЛАТЬНикогда не поздно повинитьсяи сказать несложное "Прости…" –так редки светящиеся лицасветом тихой чистой доброты, пожелать взлетающему – небаи посадки мягкой у крыльца,отыскать в жестокий голод хлеба,а сиротам – маму и отца,чтоб однажды тихим, безответными не ждущим благодарных фразпервоцветом скромного букетапересилить вежливый отказ,на коленях вымолить прощенье……И тогда, конечно же, – тогдав этот день настанет воскресенье,пусть с утра и теплилась среда.***Веслом от берега – и прочь,в ночном тумане затеряться,ведь для того на свете ночь,чтоб проще с берегом расстаться.Одни лишь тени впереди.Негромкий всплеск. Вода струится.Ты в целом мире сам, один,да у плеча ночная птицабесшумно воздух рассечети растворится без остатка,а взмахи весел – нечет, чет…Зудит плечо призывно, сладко.Веслом от берега – и прочь,весло все глубже, шире взмахи.Ты лишь однажды в силах смочьпреодолеть ночные страхи.Не окажись весла в руке,и лодки не найдя в тумане,ты канешь в ночь, навек – никем,и ночь укроет, не обманет...***Два догорающих светилапо небу нехотя ползли,центростремительная силаслабела в тающей дали.Фотонам долго мчаться, старясь,теряя свет двойной звезды,чтоб то хотя бы, что осталось,смогли увидеть я и ты,чтоб, отдаваясь юной страсти,и замедляя вихри чувств,мы ощутили хоть отчасти,насколько мир холодный пуст,и что в насквозь остывшем мире,где только мрак и пустота,как разведенные в квартире,навечно сомкнуты уста.И вот тогда, пронзая взоромночную стынущую высь,мы вдруг поймем, каким же вздоромзабита крошечная жизнь.***От развешенной одеждынад плитою пар валит,и под вой пустыни снежнойв сон безудержно клонит.Причитает тихо мама,и подняться силы нет.За стеклом оконной рамыльет луна холодный свет.Над застывшими полями,над сугробом у окна, –ветер буйствует упрямо,бьется снежная волна.Только здесь, у старой печки,у спасительной плиты,и теперь сидел бы вечно,тая вновь от теплоты.Чтобы мама села рядом,снова нежно обняла,оглядела светлым взглядоми спросила: "Как дела?"ОТЕЦДа, мой отец не знаменит,его я этим не обижу.Он в самой главной из элит,из той, что мне милей и ближе.Она на целый мир одна,в ней заразительная сила.Она – несущая стенаи вдаль влекущие ветрила,она – создатель пирамид,кремлей безропотный строитель.Нет на земле других элитизвестнее и знаменитей. ***Печальных птичьих стайчуть больше в эту осень.Давай у неба спросим,быть может, это – в рай…Друзей по небу клиндлиннее с каждым годом.Нелетная погодалишь только до седин.***Благодарны дружескому хмелю –сладок он среди несладких дней.На свече несчастья нагорели –раствори их, черные, в вине.Чтоб раскрыть зашторенные души,не нужна жестокость палаша.Нужен стол. Стакан, наверно, нуженда еще, как водится, – душа.Посидим на лавочке разбитой,и, портвейном губы намочив, разберемся, плотно и открыто,где успех, а что уже – в архив.Нам, наверно, в ходе этой пьесыза бездарность "оскара" вручат, мы назло, нелепые повесы,хмелю жизни выучим внучат.Ностальгию дружеских попоекмы споем, невольные скопцы,запевалы всяких "перестроек"и развалин нынешних отцы.***Высоко в синем небе реет птица.Ей видно все, что здесь у нас внизу.Она над морем медленно кружится,пока я вверх, как ящерка, ползу.Прогретых скал отвесные ущелья,тугих корней загадочная мощь…Вверху не так успешен стал и смел я,когда один и некому помочь. Но вот и ты, желанная вершина! –а дальше только крылья, и – лететь.Я человек. Я сильный. Я – мужчина!Но крыльев нет. Не будет их и впредь.И я сижу один под облаками,и мне не вверх, а ящеркой – назад.Вот покорил ты самый высший камень,а он все – под, а птицы снова – над!ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕПредназначение души –летать и быть глазами тела,а здесь, в затерянной глуши,душа ни разу не взлетела;в полет стремится день за днемна юг, за каждой белой стаей,но горизонта окоемнепроницаемо кристален.Душе так хочется лететь,ведь мир так близок в сонной дреме.Звучит труба, блистает медь,и добрый ветер неуемен...Открылись горные луга,им все едино: глушь, столица…Несется сверху по слогам:"Жи-ви... Ни-что не по-вто-рит-ся..."***Прощай. Скоро поезд умчится,развеяв снега на пути,как злая хвостатая птица,ревущая басом: "Уйди!"Щекою холодной приникнувк стеклу, ты в мельканье полейотыщешь знакомые ритмыпоющих пургой февралей.А я ледяными губамии паром слетающих словфевраль окрещу именамииз наших пронзительных снов.***Ты уходишь. Играет улыбка.Взгляд растерянный. Капает тушь.Все размыто, качается зыбкомир бесплотный - из брошенных душ. Уходи. Отменить невозможноболь очерченной в сердце межи.То, что мы окончательно ложны, не мешает забыться и жить.Сон и явь, беспокойство и леностьчередуются с точностью дат...Где, когда, почему не успелосьнам открыться, когда же – беда?! Нет у жизни обратной дороги,месяц к месяцу – год отлетит.Ты в грядущем. Рукою потрогай:очень холоден камень гранит.***Взгляни назад – потрогал ветер за плечо –осенний лист упал, повиснув на траве,ажурный кран подъемный, грузом увлеченстрелу отвел за остов дома. Чуть правейрека струилась, подмывая берега.Спешащий вечер скоро тени удлинит.За краном, выше, месяц выставил рога,и вдаль летел, незримый днем, метеорит…Свершалось то, зачем рождался этот день,и не свершалось то, чему еще не срок,крепчали влагой капли завтрашних дождей,буравил землю припозднившийся росток…И только он стоял, сминая палый лист,и ветерок дневной виски не остужал.Цепочки туч сюда пока не добрались:заказ им вышел от совсем иных держав…Большое солнце опускалось не дыша,и тишина стояла ломкая, как тень.В кармане не было (как жаль!) карандаша –запечатлеть переходящий в вечность день.***Моя беседка в маленьком саду – то место, из которого исходятлюбые изменения в погоде,накликанные снами и в бреду,пока из них с рассветом не уйду...Давно живу от мира взаперти.Гляжу на сад, а стекла все мерцают,за ними ни крыла и ни лица яне вижу. Лишь метели и дожди:что отошли, и те, что впереди...Неволя наступающих времен –бессонная и ласковая тайна.Мы в ней проездом словно бы случайно,и каждый не заметил, что клейменс библейского зачатия племен...***Мягкой лапой коснутся беспечные сны,тронет образов зыбких движение.То ли грусть, то ли ветер ночной. Не яснылица фей, что иконных блаженнее.Чей-то вздох как полет неживого листа.Лампа, светом пронзая, качается... ...Глубже сон. Беспокойная лампа желта,ловит отсветы старенькой чайницы. На столешнице сахар, рассыпанный, спит, бросив искры на бронзу плечей ее,той, что с феями празднуя холод орбит,в недвижимом сосредоточении…***Прощупано каждое слово:то с этими в строчке, то с теми…Для каждого слова простогоесть место в сюжете и теме.С беспечностью ветреной ладясь,вливаясь в законченность формы,придет долгожданная радостьпопрания косности нормы.Весь в поисках точного звукав аккордах словесных гармоний,вдруг ахнешь, что эта наукагрознее и потусторонней: откроется что-то такоев душе беспокойной и древней,пахнет из Эллад и Московий, как в детстве дымком над деревней.СМЕРТЬУмолкли птицы. Небо стало выше.Звезда, мерцая, вышла на простор.Беззвучен, прям полет летучей мыши.Затих дневной досужий разговор.Теней все больше. В бликах мостовая.Короткий вздох, касание листа,и музыка вечернего трамваятак непередаваемо проста;...но вот ушла, закончилась внезапно...Остывший воздух дрогнул невзначай:тупым стеклом по вечности царапнулночной мопед, вздыхая и стуча.Малейших звуков явственные звоны.И движется, смыкается, страшна,из каждой щели, тонкой и бездонной,бескрайняя, сплошная тишина.Одно лишь сердце с болью и тревогойнаружу рвется, зная наперед,что рядом, здесь, без света и дорогиземлею Смерть полночная плывет.Она хозяйка темной половиныи выбирает время сладких снов:ей наплевать, виновных ли, невинных, и млад ли, стар неважно, все равно. Застыв, стою. Она струится мимо,касаясь мягко полами плаща…И до утра, до спазм, невыносимонемеет ниже левого плеча. ВЕСТЬЛихая весть так невесомаи воет тихо, словно пес…Ей нипочем засовы дома –восточный ветер в окна внес.Ее избранница прекрасна,улыбка, взор не замутнен… Дыханье штор волнообразно –и – то ли ветер, то ли стон.Наверно, надо было что-тосвершить такое… Но никтоне смог, а все вполоборотасидели сразу и потом,когда она вокруг летала,дыханьем вея ледяным.Чего-то в комнате не стало,и лишь дрожание вины…Одна избранница сиделас улыбкой, словно бы во сне.Качалась штора то и дело,и ветра не было за ней.ПОСЛЕ ВОЙНЫИстория не пишется с улыбкой,она скользит над реками из слез.Забытых войн заржавленной ошибкойона застыла в поле у берез.Упрямый ветер, время вымывая,и разнося по свету тишину,спадет, когда от края и до краяпереметет барханами войну,а из земли, бескрайней и безлюдной,опять пробьются клейкие ростки.Стремиться к солнцу так чертовски трудно,и вниз – корням, осколкам вопреки.Здесь больше нет истории горючей,ведь царь природы вызрел и увял,он прилетел на звездочке падучей,смеясь с небес над участью червя,а черный пепел, спутник вездесущий,и медной гильзы прозелень в земле,уже не знают, что такое души,когда лишь черви красные в золе…***Я Вас люблю, я умер бы за это.Вы поздней встречей скрасили закат.Я, разбивая панцири запрета,единством душ оправдываться рад.Я рад, что Вы живете на планете,где так ценимы русские стихи.Запомним строки искренние эти,и нам простятся скромные грехи.Мне одному во времени не просто:как частокол, чужие города,и, может быть, поэтому я остротак ненавижу слово "никогда".Как мало жить нам, и ни мига боле…Быть может, скоро, птицей на зарея прилечу, навеки в новой роли,пережидая вечность на дворе.***Мы с тобой давным-давнопотерялись в городке.Помню терпкое винои тепло руки в руке.В этой тихой стороне,словно много лет назад,так же нравишься ты мне,ты награда мне и яд.Городок в июне спит,убаюканный дождем.Очень холоден гранитпод засиженным вождем.Дождь прошел, и был таков...С листьев капельный рассев.Слишком мало главных слов,да и те забыл я все.***Комсомольские медали…Ровно шесть. Я помню все.Вы о будущем мечтали,лежа в утренней росе?А ночами вы ревели,не попав на целину?Под московские метелишли юнцами на войну?А на льдину, в минус тридцатьвы сажали самолет? Шли, от пуль не пряча лица,закрывая телом дзот?Все оркестры отзвучали...Дети, внуки, суета.В книге времени началоснова с чистого листа.Просто век такой веселый:в самой дальней из стороночень много новоселов –еле справился Харон.Комсомольские медали…Серебристые виски…Люди были не из стали –просто жили по-мужски.В ДОНЕЦКОМ КАБАКЕ"Ну, расскажи, дружище мой, дончанин,как ты живешь, от дома вдалекеи почему ты бледен и печален", –спросил земляк у друга в кабаке.Стоял туман табачный, темно-синий.Земляк–крестьянин сделал два глотка.Качнулся тот, которого спросили,и, кашлянув, повел издалека:"Пылят косые шапки терриконов,и пыль в глазах, и дышит пылью нос.Теплом от тел разумных миллионовзаправить можно крупный тепловоз.Ноябрь и март – тоскливое ненастье,зимою сырость, грязь и гололед,и лишь в апреле ветреное счастьеуснуть влюбленным ночью не дает.А дальше – май, в цвету бескрайнем вишен,и жаркий снег – акации цветы.В июне воздух странно неподвижен, в расцвете сил зеленые листы.Полезней жить, конечно же, в деревне,той самой, нашей, спрятанной в лесу,но я отвык от хлева и поленьев,не наточить мне правильно косу.А здесь и пыль, и башенные краны,я к ним и к пыли накрепко прирос", –он кашлянул и вялыми рукамидостал вторую пачку папирос.ДОНЕЦКПривет, шахтерская столица,я по тебе скучал, Донецк!Зимой седою часто снитсяосенний лиственный багрец.Твои проспекты и аллеи,суровых храмов куполав заветной памяти лелеюи не жалею ей тепла.Паря над Пушкинским бульваром,осенний лист зовет с собой,стеля навстречу юным парамплаща осеннего подбой.Я в октябре с теплом несмелымлечу здесь душу тишиной.Я занят лучшим в мире делом:брожу волшебною страной.С твоей душой, зеленый город,в душе моей связалась нить.Пока я здесь, я буду молоди очень долго буду жить.В тебя не смею не влюбиться,Донбасса барин и отец,степей народная столицаи пристань любящих сердец. http://mspu.org.ua/poetry/5497-beleet-nebo-otrazhenem-snega.html Стихи Ирины Гирляновой Поэзия girlyanova Sun, 05 Feb 2012 09:00:12 +0200 ***Белеет небо отраженьем снега.Болит душа, как отраженье дня.Моя зима с божественною негойприспит и убаюкает меня.Застелит мне пастель, лазурь и кобальт,белилами разбелит бельэтажи скроет с глаз завистливую злобу,наподдавая оторопь и блажь.Опустит сень свою крупой пустынной,развеет по дорогам, по ярам…В который раз я жизни сердцевинуза зимний сон и белизну отдам!И в мутный день, как будто год итожа,всю тяжесть сфер сливая на меня,белеет небо. У его подножьяна что пенять или чего менять?У зимней спячки есть на то причины,чтоб навевать замедленные сны,в которых – сумасшедшие мужчиныи вечное предчувствие весны. http://mspu.org.ua/recense/5550-xod-konyom-znamenitoj-svaxi.html Рецензия на премьеру спектакля "Ханума" в луганском русском академическом драматическрм театре Рецензии shef Sun, 05 Feb 2012 07:21:42 +0200 ХОД КОНЁМ ЗНАМЕНИТОЙ СВАХИ Да- да, той самой Ханумы, знакомство с которой многих из нас состоялось в фильме- спектакле Г.Товстоногова с одноимённым названием ещё в 1978 году. Впервые в Большом драматическом театре пьеса «Ханума» была поставлена 30 декабря 1972 года и до экранизации выдержала более 300 постановок. Этот спектакль считается одной из лучших работ Георгия Товстоногова. А разыграла Ханума в этой Авлабарской истории Авксентия Цагарелли, что называется, шахматную многоходовку в конкуренции с другой свахой- Кабато в борьбе за имя и титул разорившегося старого грузинского князя Вано Пантиашвили. Сюжет известен: действие происходит в Авлабаре- районе в Тбилиси, князь планирует удачно жениться, для чего нанимает известную сваху Хануму, которая нашла для него невесту по имени Гулико(примерно тех же лет из купеческой среды, которая немолода и некрасива, да и не особенно богата, но так и князь в запросах скромен). Другая сваха, Кабато, хочет женить князя на своей кандидатке -дочери богатого армянского купца Микича, Соне. Микич также заинтересован в этом браке, поскольку мечтает о княжеском титуле, потому и скупает векселя князя. Котэ, племянник Пантиашвили, влюблён в армянку Сону и, кроме того, даёт ей частные уроки. Ханума, желая помешать своей конкурентке и одновременно помочь молодым влюблённым, решает испортить сватовство князя. Она переодевается и выдаёт себя за Сону. Увидев старую, кривую и хромую невесту, князь отказывается жениться на ней и вновь собирается взять в жёны Гулико. Микич, узнав об этом, стал грозить Пантиашвили векселями. Тогда племянник Пантиашвили Котэ предложил жениться на Соне. Тем самым он и дядю спас от долгов и купцу позволил поместить на свою карету княжеский герб. Пантиашвили даёт согласие, а сам женится на Гулико. Ханума же выходит замуж за приказчика Микича – армянина Акопа. Вот этот спектакль и возник на сцене Луганского областного академического русского драматического театра в последние дни января. Режиссура и сценография Евгения Морозова(Киев), руководителя элитного театра «Визави», ранее поставившего в Луганске пьесы «Мамуля» и «Яма». Итак, декорации многоуровневые, в оформлении их использованы картины Нико Пиросмани, периодически быстро сменяют друг друга в нужные моменты. Удачный приём режиссёра- мобильная декорация восточного рынка, изобилующего всякой всячиной, которую и предлагают купцы юркому слуге князя Тимотэ, роль которого вполне удалась Ивану Долгому(может быть, в некоторых сценах чересчур вертляв). А вот и сам князь(заслуженный артист Украины Е.Кравцов), в общем- то, и не выглядит старым и противным аристократом, а вполне благопристоен(князь, одним словом). Однако, полагаем, сцену с опьянением надо было доигрывать до конца- такой сначала нетрезвый, тут же быстро приходит в себя, адекватен и не совсем- то и «под шафэ»(невольно возникает в памяти В.Стржельчик, сыгравший эту роль в фильме- спектакле). Но, в Луганском академическом областном русском драматическом театре- это совершенно другой спектакль и другие исполнители… А заняты в нём, практически, все актёры. Вот и народный артист Украины Клёнов П.Н. в роли старейшины в бане- белая папаха, зычный голос - хорош! Можно сказать, что он стал одним из тех украшений спектакля, которых в нём вполне достаточно. Вот и становится ясным как настоящий мастер может в коротком эпизоде так привлечь внимание зрителя. Ба, а вот и другие знакомые всё лица: в массовках мы видим заслуженного артиста Украины В.Приходкина, П.Морозова, С.Евдокимова, К.Мануйлова, Б.Музыку, Р.Брилёва, С.Шевченко, А.Приходкину и других. Производят впечатление подтанцовки, органично вписывающиеся в развитие действий под народную грузинскую и армянскую музыку(музыку ввёл руководителяьмузыкальной частью театра М.Мордкович). В водевильном, комедийном жанре «раскручиваются» события, где главным действующим лицом является Ханума, в прекрасных одеяниях(художник по костюмам Г.Диденко создала великолепные костюмы с национальными колоритами). Роль Ханумы, без преувеличения, ярко играет заслуженная артистка Украины П.Шкуратова. Чёткие и выверенные движения, постановка голоса, - Полина Александровна, безусловно, на высоте! Обратимся же и к другим персонажам пьесы. Чётко и уверенно ведут свои партии заслуженные артисты Украины Т.Чеверноженко(купец- нувориш Микич Котрянц) и В.Смирнов(приказчик Акоп), не остаётся в тени Г.Топоркова(весьма подвижна оказалась старушка- то) в роли мамаши Микича, впечатляет И.Сиротинская- Кравцова в роли Кабато. Неплохо смотрится А.Лазарев в роли Котэ Пантиашвили- племянника князя, ему удаётся всё, в том числе и зажигательный грузинский танец. Вместе с К.Хасановой(Сона, дочь Микича), они составляют прекрасную пару, привлекающую к себе внимание и внешностью и содержательным исполнением. Г.Круглик(сестра князя - Тэкле) всегда играет добротно и смотрится достаточно прилично. В итоге, грузинский князь и армянский купец, устраивают не одну, а сразу три свадьбы(в том числе и Ханумы с Акопом), а заодно денежные и другие семейные и торговые дела, отчего все довольны и веселятся по этому поводу. Ну, а свахи, помогающие им, и соперничающие друг с другом, ругаются и мирятся на общепонятном русском языке(да и вообще, все актёры работают на чистом, без акцента русском языке). И примирение противоборствующих сторон вполне логично. Ведь все живут в одном многонациональном посёлке, где нужно принимать непохожесть друг друга и уживаться- грузинам и армянам…. И уметь находить то, в чём они схожи и что их объединяет. Кстати, всем нам – то(всем, всем) тоже жить вместе на этой земле. А потому без добрососедства и понимания не будет деловых удач, семейного счастья, житейского мира, да и просто не смогут встретиться те, кто предназначен друг другу… То есть, худой мир лучше доброй ссоры, но при взаимопонимании и взаимопомощи все мы можем жить спокойно и уверенно. И пусть жизнь эта будет похожа на вечный праздник, как в спектакле «Ханума» на Луганской сцене. Итак, выбор спектакля для постановки очень удачен(полагаем, недаром поработала руководитель литературно- драматической частью Л.Пилавова- Слюсарева) - именно сейчас всем нам как никогда требуется добрый весёлый сюжет о том, как люди находят путь к взаимопониманию, как можно рассчитывать на мир и надежду. Которые, как видим, рождаются не только в кругу застолий, дружеских встреч в бане, но и в отношениях между людьми. Что и преподносит режиссёр Е.Морозов и творческий коллектив театра в виде своеобразного мюзикла с песнями и зажигательными танцами(хореография М.Горянской объёмна и соблюдает всю этническую культуру, это, по большому счёту, мастерство- сделать это с таким количеством исполнителей танцев!). А ещё- пламенные речи и верховенство всепоглощающей ЛЮБВИ. Что и свидетельствует о том, что пьеса эта как была, так и осталась актуальной спустя столько много лет…А сваха Ханума(в исполнении П.Шкуратовой также)- вроде как национальная героиня своего народа, как была, так и осталась таковой. Сегодня, конечно, практичные девочки и состоятельные «новые русские и украинцы» вполне обходятся без свах…(иногда удачно у нас выступает в виде свахи Интернет). Тогда в театр нужно идти для получения интеллектуального удовлетворения. И никак иначе! Думается, представителям грузинской и армянской диаспор в Луганске театр сделал своеобразный подарок- они могут себя не чувствовать эмигрантами, оторванными от далёкой Родины- вот она здесь и сейчас. А всем другим- если вы себя плохо чувствуете, у вас, где- то, превалируют депрессивные нотки в настроении, красиво оденьтесь и идите в театр на спектакль «Ханума»!Юрий Кукурекин, член Национального союза журналистов Украины, член МСПУ http://mspu.org.ua/prose/5549-trynta.html Все самое главное происходит на стыках Проза ship Sat, 04 Feb 2012 12:11:54 +0200 (Эссе)Александр ШипицынНа стыках всегда что-то происходит. Катится себе колесо по рельсу и его неслышно, почти. А как только подворачивается стык, тут же шум, гам, тарарам. Всем об этом сразу известно становится. На войне полководцы первым делом стараются стыки найти. Место, где две армии противника стыкуются, или дивизии, или полка и так далее. И в самый стык всегда норовят удар нанести. Все, или почти все, современные научные открытия на стыках наук происходят. Там где кончается физика и начинается химия, самые интересные вещи происходят. Даже сама жизнь появляется на стыке. На стыке между мужчиной и женщиной. Странно что до сих пор этот факт не обобщили и новую науку не создали – стыкологию или стыконимику какую ни будь.Не останется в стороне от этих изысканий и лингвистика с филологией. Где больше всего забавных ситуаций возникает? Конечно на стыках языков. Не зря Одесса является столицей Юмора. Некоторые видят причину этого поголовного юморизма в теплом море, другие в почве, некоторые в воздухе. Я не скажу, что в Николаеве, Очакове и Херсоне, которые находятся в аналогичных условиях, живут только серьезные, суровые люди. Но столица-то юмора - Одесса. Там национальностей и языков намешано гораздо больше, чем где бы то ни было. И в результате одесские разговоры, которые не могут не вызвать улыбку:- Тетя Сара, где вы сохнете ваше белье?- Сема хватит сидеть в море. Выходи, что б тебе ручки-ножки отсохли.- Моя жена мочится, мочится под дождем. Хайка, хватит тебе уже мочиться, иди себе испражняйся за рояль. В советские времена, в союзных республиках не стоял вопрос языкового барьера. Все говорили по-русски и прекрасно друг друга понимали. Не знаю как вам, а мне, слегка знающему молдавский язык, очень смешной показалась фраза спортивного комментатора освещавшего ход соревнований по Трынте, национальной молдавской борьбе, базирующейся на единственном приеме, который тоже называется «трынта». Передача шла на молдавском языке. Я думаю, что и те, кто совершенно его не знают, поймут, о чем идет речь. Комментатор, сделав серьезное лицо, и внушительно подняв палец, пояснил: - Трынта, сэ нумеште ун бросок через себя с упором колена в грудь. Думаю, комментарии излишни. Для тех, кто в языках совсем ни бум-бум, скажу: сэ нумеште – называется, ун – артикль при существительных мужского рода. Или возьмем другую область искрящегося юмора. Благодатную Грузию. Там русские слова настолько тесно вплелись в грузинскую речь, что стали полноправной его составной частью. Все знают, что после того как лошадь потеряла свое транспортное значение, все джигиты пересели на автомобиль. А автомобиль состоит из множества частей, которым нет нужды подбирать псевдогрузинские названия, но которые имеют свойство выходить из строя. Так у одного джигита, при соприкосновении с придорожным столбом, слегка помялось переднее крыло. Он решил заменить его и поехал в автомагазин. В магазине продавцом работал русский, совершенно не знающий грузинского языка. Наш джигит, говорящий по-русски, обратился к продавцу: - Слюшай дорогой! У мине вещь один на машина сломался. Менять надо. Но я не знаю, как это па-русски называется. Па-грузински знаю, а па-русски нэт. - Что же делать? Я по-грузински ни слова не знаю. Неделя как приехал. - Вай мэ! Чито делат, чито делат? Па-грузински этот штюк «крило» называется. Как тебе на русский перевести? Савсэм нэ знаю. - Так тебе крыло нужно? Какое, правое или левое? - Крило, крило, дорогой! Левий крило. Вай какой маладэц! Неделю только в Грузии живешь, а уже па-грузински панимаешь! Стык русского языка с тюркскими языками дает массу забавных выражений: - Курган тенеге – куча денег, ханум башмак – женская туфелька, самурай башлык – кимоно. Колотун карга – снежная баба. Колотун арба – рефрижератор. Казан глаз паша – инспектор котлонадзора. Башка йок сарай – сумасшедший дом. Башка бар сарай – академия наук. Акын кирдык – смерть поэта. Кирдык амбар – морг. Кирдык сундук – гроб. Бабай тумак – отеческое наставление. Фигня бакшиш – мелкая подачка. Буль-буль кадык – глотка пьяницы. Кара бакшиш тенге – черный нал. Шайтан карга – чертова бабушка, шайтан арба – самолет Бе-12. Вспомните попутно старую историю, как русская француженке сказала: -А хрена она не хочет?И слегка знающая русский и французский, то есть на стыке двух языков, немка перевела: - Она вам заплатит овощами.Так что, господа юмористы, переносите направление главного удара ваших изысканий на стыки языков и, я уверен, удача вам сопутствует. http://mspu.org.ua/pulicistika/5548-oppoziciya-shou-biznesu.html Владимир Спектор ОППОЗИЦИЯ ШОУ-БИЗНЕСУ беседа с Сергеем Зарвовским Публицистика Редактор Sat, 04 Feb 2012 10:57:22 +0200 ОППОЗИЦИЯ ШОУ-БИЗНЕСУ«Нет мудрее и прекрасней средства от тревог, чем ночная песня шин. Длинной-длинной серой ниткой стоптанных дорог штопаем ранения души…» В этих словах Юрия Визбора – всё, чем замечательна авторская песня – душевность и доброта, искренность обращения к слушателю, как к другу. Не зря, ведь, следующая строчка начинается: «Не верь разлукам, старина…» Где ещё сейчас можно услышать такие слова? Да и не только сейчас. С самого возникновения, как жанра, авторская или, как ещё её называют, бардовская песня была своеобразной отдушиной для тех, кому ветер в ушах свистел не «БАМ», в смысле Байкало-Амурская магистраль (для тех, кто не помнит), а «К большой реке на утро выйду, на утро – лето кончится. И подавать не буду вида, что умирать не хочется». Это Александр Городницкий, которого вместе с Визбором, Окуджавой, Галичем и Высоцким называют отцами-основателями всего этого движения. Популярность его в 60-70-е годы была просто фантастической. Пафосность и лицемерие политико-социальных вокальных произведений и идиотский примитивизм так называемых молодёжных и любовных сочинений советской эстрады («Ты моя рука, ты моя нога, ты моё моё, я люблю тебя…) отвращали от себя всех нормальных людей, автоматически привлекая их к, казалось бы, тихим и задумчивым полупесням – полуречитативам, чей голос, тем не менее, раздавался на всю страну, собирая на фестивали авторской песни десятки тысяч человек. Сейчас можно сказать, это была своеобразная оппозиция официальной эстраде, да и, в какой-то мере, общественному строю.Впрочем, авторская песня, в лучших своих проявлениях, и сегодня остаётся такой, составляя тихую оппозицию буйному отечественному шоу-бизнесу, продолжая говорить о любви и дружбе, чести и порядочности, о всём том, что составляет суть жизни, но, почему-то, исчезает из содержания произведений массовой культуры.Хотя, может быть, я и не прав, в чём-то идеализируя жанр и его представителей. Ведь есть и масса дурацких, малопрофессиональных песен, абсолютно пустых и самодовольных, которые причисляются к авторским только ввиду наличия гитары у исполнителя и надрывных мотивов в голосе. Что происходит с авторской песней сегодня, когда – всё разрешено, когда идеалы круто изменились, когда на смену стареющим бардам пришло новое поколение, для которых Окуджава – это что-то из прошлого века? Почему в радиоэфире авторские песни стоят рядом с блатными? Это прихоти формата или вынужденное братание во имя выживания? И, наконец, как развиваться жанру дальше после появления проекта «Песни нашего века», поднявшего исполнительскую планку до небес и показавшего, прекрасные поэтические тексты в мастерском исполнении и аранжировке звучат на уровне современных хитов. Об этом мы сегодня поговорим с одним из организаторов многих фестивалей, поэтом и журналистом, членом Межрегионального союза писателей Украины Сергеем Зарвовским. - С чего, на ваш взгляд, начиналась авторская песня?- Наверное, неправильно привязывать точку отсчета к какой-то фамилии. Например, упоминая Визбора, забывают о том, что Окуждава начал писать песни гораздо раньше, сразу после войны. Но до Булата Шалвовича творил не забытый и сегодня Михаил Анчаров, первая «проба пера» которого в этом жанре относится еще к концу тридцатых годов. А еще раньше писал песни Александр Вертинский, а до него, во второй половине XIX века, существовали авторы многочисленных городских романсов, да и герой войны с Наполеоном Денис Давыдов тоже известен как автор песен собственного сочинения. Сообщу вообще кажущимся невероятным факт, лет 15 назад квартет Пермской филармонии исполнил несколько песен, сочиненных самим… Иваном Грозным! В каких-то архивах нашли слова с нотами, правда в те времена нотная грамота была другой, отличающейся от сегодняшней, но ее расшифровали, и появилась возможность услышать, чем же услаждал слух бояр в часы досуга Иоанн Васильевич, которому тоже было не чуждо чувство ритма и рифмы. А до него… Так что, мне кажется, идя таким путем, мы можем обнаружить истоки авторской песни где-нибудь в неолите, кода шаман, играя на костяшке с дырочками или натянутых на доску жилах, бубнил заклинания собственного сочинения.Но корни того, что сегодня мы называем современной бардовской или авторской песней, найти можно, если вести отсчет не от конкретных личностей, а от начала ее массового появления, которое пришлось на первую половину 50-х годов. Именно в то время, отстроив страну после войны, народ получил возможность немного передохнуть, и в моду начали входить вылазки на природу. Ну а там, как известно, душа поет сама. Вначале появились тексты на туристско-лирическую тематику, которые исполнялись на музыку известных эстрадных песен, затем, наиболее смелые, начали сочинять не только слова, но и собственную музыку. Я знаком с организаторами первого КСП в Советском Союзе Анной Яшунской (к сожалению недавно мне сказали, что ее уже нет) и Сталиной Мишталь, которые рассказывали, как это происходило в их родном Ленинграде. Именно после таких вылазок на природу, в которых кроме них принимали участие Валентин Вихорев, Валентин Глазанов, ставшие впоследствии известными бардами (чуть позже в их компании появился молодой геолог Саша Городницкий) и появилась идея создать клуб, который назвали «Восток». Именно здесь получили первое «боевое крещение» перед аудиторией Городницкий, Визбор, Высоцкий и многие-многие другие, сегодня хорошо известные барды. Кстати, этот этап появления нового жанра зафиксирован не только в устных воспоминаниях свидетелей, многие из тех, первых авторов, дожили до появления послеперестроечных пластинок «Мелодии» с их записями, которые мы можем услышать. Когда я на радио делал передачи об авторской песне, то обнаружил на пластинке Бориса Полоскина уникальную запись – его первую песню, которую он написал именно в начале 50-х! Это действительно необычный случай, ведь первая песня по прошествии стольких лет либо забывается, либо не исполняется, поскольку была наивной и несовершенной. Например, Ю.Кукин, «засветившийся» в 60-х годах благодаря песне «А я еду за туманом», говорит, что свои первые шесть песен он исполнять, стесняется, настолько они неказисты по сравнению с теми, что он написал впоследствии. - А как произошло знакомство с авторской песней у вас?- Тот, кто хоть раз в жизни посидел у ночного костра с песней под гитару, не останется равнодушным к тому, что там исполняется, ведь на природе душа просит не назойливых шлягеров, а настоящей, душевной песни. В такой же обстановке и я познакомился с творчеством тех, кто сегодня считается классиками этого жанра. Слушая исполнение песен Юрия Кукина, Александра Городницкого, Юрия Визбора, я не только не думал, что когда-нибудь буду пожимать авторам руки, но и не подозревал, кому они принадлежат. Знакомство произошло гораздо позже, до того же времени я с удивлением открывал для себя тот факт, что песни, считающиеся чуть ли не народной классикой в туристской среде, имеют конкретных авторов. И те не только живут и здравствуют (сегодня, к сожалению, уже не все), но и выступают с концертами, на которые можно попасть и заново пережить в зале те ощущения, которые охватывали тебя под звездами Кавказа, Урала или Хибин. Совершенно случайно я узнал о существовании в Луганске клуба самодеятельной песни – КСП, как тогда назывались такие объединения, которым руководил Виктор Забашта. Вот тут-то и началось узнавание тех, кому принадлежали хорошо известные песни и знакомство с новыми (ныне широко известными) молодыми авторами, такими, как москвич Юрий Лорес, киевлянин Анатолий Лемыш, днепропетровец Александр Медведенко, запорожец Сергей Кучма и многими другими, которые в то время часто приезжали с концертами в наш город. Почти со всеми поддерживаю отношения и до сих пор.- Да, во времена Виктора Забашты, который сейчас, кстати, один из руководителей Московского клуба авторской песни, Луганск чуть не превратился в бардовский Нью-Васюки. Приезжали не только вышеперечисленные авторы, но и такие звёзды, как Визбор и Дольский, Никитин и Розенбаум, Дулов и Суханов, Долина и Семаков… Билеты на концерты достать было довольно трудно. Да и луганская школа заявила о себе именно тогда. Кроме Забашты побеждали на фестивалях Александр Анищенко, Сергей Черкашин, Ирина Лубяницкая, Светлана Берлова, Лилия Тритынко, Стелла Зубкова. Позднее к ним присоединился Антон Ворожейкин, который стал своеобразным «последним из могикан». Новых громких имён так и не появилось. Хотя, безусловно, таланты не исчезли. Изменилось время и отношение к авторской песне. Да и она сама изменилась. Как вы считаете? - Все время своего существования авторская песня постоянно развивалась, тексты становились более совершенными, музыка и авторское исполнение более профессиональными, внутри самого жанра появились разные музыкальные течения. Тем не менее, жанр неоднократно «хоронили», пожалуй, первым, кто заявил о том, что авторская песня умирает, был, как это не странно, Булат Окуджава. Возможно, исповедуемая им песня действительно потихоньку отходит в небытие, но это не означает, что пишущие по иному не являются бардами. Творчество покойного классика оказало большое влияние на несколько поколений авторов и просто почитателей, поэтому простим ему брюзжание, возможно, он просто решил, что если сам отошел от сочинительства песен, то на его место никто не может претендовать. Но никто и не собирался этого делать, молодые имена заявляли о себе в совершенно иной манере и стиле. Достаточно послушать продолжающих писать авторов среднего поколения Юрия Лореса, Александра Мирзаяна, Александра Вербицкого, Владимира Каденко, Виктора Байрака и более молодых – Алексея Бардина, Вадима Волкова, Шухрата Хусаинова и многих других. Можно по разному относиться к их творчеству и к тем музыкальным направлениям, которые они представляют, но то, что это талантливые ребята, сомнений быть не может. Поэтому слухи о смерти авторской песни явно преувеличены, тем более, что подобные рассуждения уже имели место по отношению к другим видам искусств - с появлением кино хоронили театр, а с проникновением в наш быт видео, заявляли о смерти кино. Однако, пережив определенный кризис, они возрождались уже в более совершенном виде. То же самое происходит и в авторской песне – зародившись у костра, и проведя «детство» на кухнях, она сегодня проникла в престижные концертные залы. К этому явлению тоже можно относиться по разному, но наличие огромных аудиторий слушателей только свидетельствует о ее востребованности, о чем говорит популярность проекта «Песни нашего века». - Проект, действительно, уникальный, и отношение к нему неоднозначное. Что вы о нём думаете?- С моей точки зрения, это чисто коммерческое мероприятие, благодаря которому его участники смогли неплохо заработать. Но, лично мне не нравится хоровое исполнение авторской песни, да еще в больших залах. Этот жанр требует камерной обстановки, более тесного контакта со слушателем. Нетрудно собрать на одной сцене десяток-полтора голосистых, хорошо владеющих гитарой авторов и исполнителей, но это уже не бардовская песня, а отработанное шоу. Мне вспоминаются слова уважаемого мной Юрия Кукина, видимо, еще лет 20 назад предвидящего подобное развитие обстоятельств, который говорил: «Представь ансамбль песни и пляски имени Александрова, хором исполняющий «Выхожу один я на дорогу…». Правда мне легко так рассуждать, поскольку если не лично знаком со многими участниками проекта, то бывал на их сольных выступлениях, а у многих молодых почитателей авторской песни, может, это была единственная возможность увидеть своих любимых бардов, да еще в таком количестве одновременно. Возможно, для популяризации авторской песни такой способ подачи может иметь право на жизнь и своих слушателей, а, может быть, это и есть один из элементов ее развития. Но я все равно предпочитаю авторов слушать поодиночке и в небольших залах. Правда, сегодня, в связи с известными трудностями, далеко не в любом городе можно организовать концерт. Если раньше все делалось на энтузиазме организаторов и при содействии любителей бардов среди руководства города или комсомольских работников, то сейчас это сделать не так просто. Организация бардовского концерта в небольшом городе никогда не было коммерческим мероприятием, доказательством этого может служить отказ участников «Песен нашего века» выступать после Донецка в Луганске. Поэтому пригласить выступающего, это, значит, понести определенные расходы, которые могут и не окупиться – надо заплатить за аренду зала, аппаратуры, выплатить гонорар и т.п. - А каково сейчас состояние авторской песни в Донбассе? - Когда-то в Луганской области клубы были практически в каждом крупном городе, сегодня их можно пересчитать по пальцам. Но, несмотря на трудности, возродилось бардовское движение в Стаханове, где после нескольких лет затишья Владимир Алидзаев вновь открыл клуб, бывший когда-то одним из лучших на Луганщине. И сегодня ребята уже проявляют себя: Оксана Быстрицкая, Владимир Алидзаев и Игорь Петренко лауреаты фестивалей «Большой Донбасс» и «32-е мая», дуэт Татьяна Варганова и Игорь Петренко стали лауреатами одного из престижнейших фестивалей в Балаклаве. Их соседи из Брянки, руководимые Владимиром Шуссером, стараются не отставать – Вадим Петренко и Алексей Кузнецов - лауреаты фестивалей в Черкассах, Кривом Роге и других городах. Виктор Гоняйло из Северодонецка обрёл всеукраинскую и международную известность. Продолжают радовать любителей жанра Александр Анищенко, Антон Ворожейкин, Стелла Зубкова, Сергей Салов, Дмитрий Энтелис, Михаил Квасов. Весомо заявила о себе Алина Башта… Не так давно в Луганске по инициативе Елены Зеленцовой, Антона Ворожейкина, да и всех нас, кому не безразлично это движение, был вновь открыт Клуб авторской песни. Мы проводим концерты, приглашаем гостей, и сами ездим с дружескими визитами. Воспитанники Ольги Шумаковой стали лауреатами нескольких фестивалей в других городах (а один она с помощью колледжа искусств организовала здесь). Зарегистрировано отделение авторской песни при Межрегиональном союзе писателей Украины. Вручаются премии имени Татьяны Снежиной…- Есть такие строки: «Зачем всё это? Зачем земля, зачем планета…» Продолжая, можно спросить: «Зачем авторская песня? Сегодня, когда главное – деньги, власть, когда доброта и порядочность, порой, кажутся анахронизмом…» - Прошлым летом я задал подобный вопрос председателю Бахчисарайской районной администрации: «Зачем он каждый год в течение двух месяцев бесплатно предоставляет участок на берегу моря под бардовский лагерь?». Честно говоря, такого ответа от немолодого хозяина района я не ожидал. В течение долгого разговора он объяснял мне, что транслируемое по радио и телевидению даже условно нельзя назвать «культурой», только бардовское искусство способно тронуть душу человека, даже если он впервые с ним столкнулся, только искренняя песня и настоящая поэзия могут конкурировать с попсой, активно навязываемой слушателю. С этим утверждением невозможно спорить, за многие годы, отданные этому жанру, я неоднократно наблюдал за выражением молодых лиц, впервые слушающих настоящих бардов – вряд ли после этого они побегут «наслаждаться» группой «Руки вверх» или «Отпетыми мошенниками». Возможно, одна из причин по которой авторская песня жива и будет жить, это то, что если раньше она не подчинялась власти, то сегодня она не подчиняется шоу-бизнесу.«До свиданья, дорогие! Вам – ни пуха, ни пера. Пусть вам встретятся другие, лишь попутные ветра…» Так может сказать только друг. И этот друг – авторская песня. Она живёт и развивается, несмотря ни на что. Ведь дружба не умирает. Владимир Спектор http://mspu.org.ua/main/5547-dobro-pozhalovat-v-fevralskuyu-gostinuyu.html Добро пожаловать в февральскую "Гостиную"! Информация Редактор Sat, 04 Feb 2012 09:46:44 +0200 Дорогие Друзья! Наш февральский выпуск гостиной посвящён теме "Мечты и иллюзии". В выпуске принимают участие писатели, поэты и композиторы из Израиля, США, Австралии, России и Украины. Добро пожаловать в февральскую "Гостиную"! Читайте и оставляйте Ваши комментарии. http://gostinaya.net/ Тех, кто ещё не посмотрел последние выпуски Бюллетеня и Рецензий или не слушал Подкасты, приглашаем познакомиться с новыми интересными материалами и радиопередачами в ОРЛИТЕ. http://orlita.org/ С наилучшими пожеланиями, РЕДАКЦИЯ "Гостиной" http://mspu.org.ua/recense/5546-chitayuchi-igorya-pavlyuka.html Леонід Стрельник Читаючи Ігоря Павлюка Рецензии Редактор Sat, 04 Feb 2012 09:00:00 +0200 Леонід СтрельникЧитаючи Ігоря ПавлюкаЧудовий, їй-Богу, поет! Та й самі посудіть: хіба може пересічний віршувальник за все своє життя написати хоча б два ось таких рядочки:А лисиця проводжає сина,Як пожежа проводжає дим.*Звичайно, глухий до слова таку перлину не виплекає в собі ніколи і нізащо.Тепер, очевидно, стане зрозумілим чому, натрапивши на подібні художні сполохи, збірник «Лірика» Ігоря Павлюка я прочитав залпом і одержав неабияку естетичну насолоду, а ще мене зігріла затишно-горда й радісна думка: в нашій Україні справжні поети, слава Богу, є!Багато що у милозвучній творчості Павлюка мені дуже імпонує. Це й по-справжньому дбайливе ставлення до слова, що свідчить про глибоке знання рідної мови, це й неймовірна густота думки, коли майже кожна строфа нагадує мені огрядну яблуню, чиї розлогі віти рясними ваговитими плодами щедротно перевисають через тини наших жебрацьких городів; це й сама власне справді мистецька не поза, а позиція автора - позиція без дешевих загравань перед публікою, що, як на мене, заслуговує на всіляку повагу. І ще чимало чинників, які ятрять душу підсвідомо і яким у людській мові досі не знайдено точних відповідників вираження. Отже, справу маємо з одним із дійсно приємних явищ у вітчизняній літературі. Я далекий від того, щоб чіпляти лаврового вінка на Ігоря, та і йому така послуга, вважаю, ніяк не потрібна. Не збираюся і проводити паралелі між ним і славетними попередниками, адже і без цього цілком зрозуміло: не було б Тараса Шевченка, Івана Франка, Лесі Українки, тощо, не було б і такого, воістину прекрасного своїм яскравим розмаїттям сучасного українського письменництва. Це ж логічна закономірність!Хто не може творчо скористатися спадщиною геніальних попередників, той залишається (хоча, може, й здібним) вторинним ремісником по відношенню до Слова. Такі ж, як Павлюк, хай і нелегко, достають неймовірне тяжіння світочів минулого, позбуваються другорядності і виходять на свої орбіти в бездонному небі рідної словесності, збагачуючи її світінням власної неповторності, щомиті пам´ятаючи "світ оцей, в якому проминеш".Ігор Павлюк досить шанобливо поводиться з метафорою, приберігаючи її, як останній патрон, для влучного пострілу, таким чином часто-густо досягаючи завидної афористичності з глибинним підтекстом. І коли я читаю: «Та й у мене підростають діти, Наче крила в ирій журавлю», - я не витримую: "Боже, - кажу, - як це розкішно". Скільки тут благодатного простору для радісних і печальних переживань!" Або ось така невесела аксіома, підмічена автором, яка багато що пояснює у тисячолітньому тупцюванні суспільства на одному місці - суспільства, котре звикло до сильної руки і бере на кпини будь-кого того, що прийшов у цей світ, аби полегшити долю їм., рабам духу, а вони сердито здивовані й отетерілі, закидають йому на те позаочі нерозуміюче: «Коли багатств для себе не бере, То як для нас їх відвоює в інших?». Ця проклята дилема всепланетарна і своїми витоками сягає сивої давнини людської цивілізації. Ця дилема завжди актуальна, інакше не сказав би Павлюк віщих і гірких слів: «Холуя і раба у собі я із коренем вирву, А дитяче й невинне в мені ви самі уб´єте».Либонь, Ігор Павлюк і не був би Ігорем Павлюком, якби не пам´ятав, звідки він родом і хто він - не за паспортом, а за більш значимим документом, ім´я якому - історична свідомість. Тому й не випадково то тут, то там у його віршах з´являється велична тінь Перуна. Нині багато хто - з віруючих і атеїстів - зі зневажливою посмішкою сприймає діяння і олімпійських, і язичницьких численних богів, не замислюючись над тим, що в такий легендарний спосіб упаковано відлуння знань попередніх цивілізацій про існування в космічному безмірі, крім нашого, сили силенної інших Всесвітів, ніби бульбашок у крижаній брилі. Й Ігор Павлюк, згадуючи Перуна, наче застерігає нас від небезпечного безпам´ятства: «Нема його, бо крил у нас нема...» Це не прямолінійність, а крик душі. Та хто й коли, нехтуючи духовними скарбами своїх пращурів ставав привабливішим, гармонічнішим, оригінальнішим? Ніхто! Не на повернення до віри предків натякає нам Павлюк, а на те, щоб ми знічев´я не порвали нитку Аріадни й остаточно не заблукали в лабіринтах безпросвітної збайдужілості, що дорівнює злочину проти себе самого. Бо зрештою чого б ото поет звертався до образу Христа? Але й це звернення - не засліплена фанатичність чи пак данина моді, а вистражданий дійсністю пошук, сповнений болісних розміркувань про трагічну фатальність людської долі, адже "цвяхи цвіли із долонь" Христа саме тому, що "він був тесля"! Тобто щастя і горе кожного індивіда органічно випливає із закладеного і його генах незнищенного прагнення до оволодіння первісною Істиною в останній її інстанції, що зазвичай відбувається шляхом самопожертви. Така ото ціна кожній дрібниці у взаєминах порядної особистості із бездуховним довкіллям двоногих.Як я вже зазначив, Ігор Павлюк вельми вибагливий до слова. Додам - і до форми. Вона і нього класична. І тут принагідно хочу поділитися своїм враженням від нещодавно почутого по київському радіо інтерв´ю з молодесенькою поетесою. Прізвища її я не запам´ятав, та від цього, думаю, ніхто нічого не втратить. Так от, на запитання, як вона ставиться до експериментаторства, зокрема в поезії, відповіла категорично - це для неї чуже, незрозуміле, а значить - непотрібне. А я впевнений, що максималізм тут шкідливий, як у свій час і компартійне опікунство літературним процесом. Ось у нашому селі люди п´ють воду з різних колодязів і криниць, і всюди вона різна на смак. Одні хвалять ту, другі - іншу. І ніхто достеменно не знає, яка ж краща. Та к і в поезії існує багато джерел. Яке з них цілюще, вибирати вам, читачі, керуючись обов´язково прадавньою мудрістю - не плювати в сусіднє. Річ же не у формі, а в її внутрішній суті. І веду це до того, що Ігорю Павлюку, попри те - подобається кому це чи ні, як видно з його книги «Лірика», класичний стиль письма не заважає бути своєрідним новатором, тобто першовідкривачем найпотаємніших порухів душі.Акумулюючи увагу на деталях, Павлюк кількома штрихами добивається від слова найбільшого коефіцієнту корисної дії. Наведу для прикладу ряд зорових та асоціативних образів із його доробку: «І спав старенький песик на руках Маленького плаксивого вандала», «Той, хто до себе доріс, Перед Всевишнім чистий», «А я тулюся до Батьківщини, бо мами не маю»», «Могили предків миються дощами», «І колише ще нова колиска Спогади рожево-голубі», «Світ полюбиш - себе погубиш, І зі свічкою не знайти», - Шепчуть клени зелено чубі, На яких вже ростуть хрести...».Читати Павлюка цікаво. Він складний, але не штучно ускладнений. Він і не підлаштовується, як дехто, під певний рівень певної публіки, не розраховує на ефектні епігонські блискітки заради гучних овацій. Бо для нього «Бути Божим - значить Нічиїм». Бо він сповідує серйозну літературу, а до розуміння серйозної літератури читач мусить підніматися самотужки, якщо він має бажання бути кращим, ніж є насправді, а не корчити гримасу всезнайки, коли аж нічогісінько не патраєш у прочитаному. Тож варто набратися мужності, щоб докопатися до суті, заздалегідь або попутно збагачуючи власний інтелект необхідними знаннями з енциклопедії життя. На жаль, таких донкіхотів нині обмаль. То, мабуть, саме про лінивих до розумової роботи Ігор Павлюк говорить у вірші «На полині настояний туман...»:Лиш тим не сумно, в кого ще немаВітчизни і неправди за собою.Вони бояться вмерти, я - чекатьПостійно смерті в стані золотомуІ пити воду з листям зі струмкаІз котеням, що вигнали із дому.І там же найтрепетнішим тембром синівської совісті:...я тільки-но родивсь.А вже мені даровано Вітчизну...Боюсь боятись братових дітей,Боюся не боятись болю й крові.Померти за ідею - то святе,Та я б волів померти за діброву.Оце все, разом узяте, й дає мені моральну підставу назвати Ігоря Павлюка поетом винятково кришталевої людяності. Для нього творити - не райська царина комфортності. Навпаки. Творити - то значить почуватися вічно розп´ятим на Голгофському хресті вселюдської гріховності, - на хресті, забризканому власною кров‘ю.Ми поголовно переймаємося земними негараздами, які, з погляду Біблії, марнота марнот. Ошукуємо одне одного, завдаємо одне одному непоправних страждань, захоплюємось псевдогероями, хизуємося власною нікчемністю, потопаємо в безконечних міжусобицях, ганяймося з висолопленим язиком за примарною славою. І вгору глянути нема коли. А дивитися в небо конче потрібно - і чим частіше, тим краще для нас, для нашого самовдосконалення, а відтак і розв´язання створених нами ж пекучих проблем буття. І тоді разом із Павлюком ми побачимо:В галактиці, де й «зорі, наче сіль»,Які смішні й трагічні пілігрими...Пишучи ці побіжні нотатки, я не ставив перед собою за мету дати всебічний аналіз творчості поета, наколупати якихось стилістичних недоречностей. Я просто хочу поділитися з вами, шановні читачі, своєю радістю - радістю зустрічі з новим для мене іменем. Та й, користуючись нагодою, сердечно подякувати Ігорю Павлюку за ті зворушливі почуття, які викликала в мене його міцна й соковита талановитістю книга.*Всі цитати взяті з книги Ігоря Павлюка "Лірика", випущеної 2008 р. Львівським видавництвом "Сполом".